Воин Разлома - Ян Ли

— Умница. — Он даже причмокнул. — Не даром тебя учил… Мне надо к Старому. Чего там надо — не твоего ума пока, потом узнаешь. А идти туда без сенсора — все одно что ночью в лес без факела. Сенсоры же у нас, ты уж поди слыхал…

— Слыхал, — сказал я. — Не приживаются.

— Вот. — Кривой кивнул, будто я сдал зачет. — Старый их не любит. Но ты, паря, непрост. Ты хер пойми что, я же видел. Может, и сладите.

— Я веду, — сказал он. — Ты чуешь. Вернемся — железка твоя, и слово мое, что никто к ней больше не подойдет.

— Чье слово-то? — Не удержался. — Помощника завхоза?

Кривой посмотрел на меня. Долго. И я вдруг очень отчетливо понял, что у двоих всадников за его спиной, которые сейчас якобы просто ждут у дороги, руки лежат совсем не там, где лежат руки у людей, которые просто ждут.

— Мое, — сказал он спокойно. — . — И щербато ухмыльнулся, снимая напряжение. — Ну? Идет?

Я подумал. Секунды две, не больше — дольше в моем положении думать было бы просто неприлично.

— Идет, — сказал я.

— Вот и ладненько. — Он хлопнул себя по коленям и поднялся. — Значит, так. Лошадь тебе привел, колонну ждать не будем, барон и так недоволен, что все ползут как черепахи. В городе к вечеру будем. Ты верхом-то как?

— Никак.

— Ну, — сказал Кривой, — научишься, куда денешься. Кобыла умнее тебя.

Кобыла оказалась обозная, гнедая, смирная, как табуретка, — и действительно. умная Я взгромоздился на нее примерно как на шкаф, ухватился за луку и минут десять просто пытался не упасть, пока седло пыталось выбить из меня душу через задницу. Потом как-то приноровился. Кобыла косила на меня карим глазом с выражением явного превосходства. Сзади, из головы колонны, на нас смотрел племяш, и на его румяной морде было написано так крупно, что я и без нужного навыка прочитал: ничего не было. Никакого разговора на привале. Он даже, кажется, кивнул мне. Дружелюбно так. По-свойски.

А потом дорога пошла вниз, к реке, и я увидел Веттин.

Рябой не соврал. Замок на горе, четыре башни. Гора была не гора, конечно, — так, хороший такой холм, лысый, каменистый, с крутым боком к реке. Замок возвышался на самой макушке, серый, приземистый. И башни у него были действительно четыре, только все разные: одна круглая, одна квадратная, одна вообще непонятно какая, будто ее начали строить одни, а достраивали другие, и в промежутке случилась война, инфляция и выборы. Может, так и было. На самой высокой башне торчало зеленое полотнище с черным зверем.

Под замком стекал по склону город. Именно стекал — вниз, к воде, кривыми полосками крыш, будто его туда неаккуратно выплеснули из ведра. Помойного. Стена вокруг него была, но какая-то… я такую стену видел у соседа по даче: местами камень, местами доски, местами, по-моему, одна надежда. Низкая, в два с половиной моих роста, с башенками, у которых явно не хватало верхних этажей. А за стеной, вниз до самой реки, горсть совсем уж отстойных хижин, откуда то всплыло слово «посад». Избы, огороды, какие-то навесы, дым. И запах. Запах донёсся нас раньше, чем мы доехали до первых заборов.

Я, знаете, ждал… ну, не Прагу. Замок баронский то тоже был, прямо скажем, не Нойшвайнштайн. Даже не Суздаль я ожидал. Но хоть что-нибудь. Ну хоть какой-то намек на величие. Величия не завезли. Завезли кожевенные мастерские, свиней и кур, бродящих между домами без всякого присмотра, детей, бродящих там же примерно с тем же присмотром, и грязь. именно она, а не какой-то там барон и была настоящей властительницей этих земель. Не привычная болотная, а черная, жирная, с колеей посередине, — видимо, городская модификация. Вдоль колеи кривыми рядами тянулись деревянные домики. Такие же, как в Бочарном, только теснее прижатые друг к другу, с совсем уж крошечными лоскутами огородов.

Собаки, кстати, тоже были. Обычные дворовые шавки, мелкие и брехливые. Я все равно дернулся, увидев их — очень уж врезались мои первые твари в память, но Чутье успокоило, а там и к воротам подъехали.

Ворота в стене были одни, во всяком случае на этой стороне. Тоже не страдающие монументальностью — две башенки, тяжелая бревенчатая створка, поднятый на цепях, и четверо стражников с алебардами. Один спал стоя, а второй считал деньги за телеги, въезжавшие перед нами. Но это все фигня, это все неинтересно… а вот на цепи над проездом висело… что-то. Костяное — любят здесь этот материал — размером с кулак, и от этой штуковины в моем восприятии тянуло чем-то очень мощными, знакомым и нехорошим. Сигналка. Или сканер. Или и то и другое — я невольно осмотрелся, не видно ли на мне чего лишнего… вроде бы не было. Стражники Кривому кивнули — не как начальству, но без вопросов, — и на меня даже не глянули. Костяная приблуда тоже никак не среагировала. Ну, или я этой реакции не заметил.

Внутри стало теснее, оживленнее и шумнее. Но ничуть не чище.

Улица — одна, и уже поэтому главная, шла от ворот вверх, к замку, и даже была мощеная. Слово, конечно, громкое: булыжник, уложенный когда-то давно, а с тех пор только вытаптываемый, с ямами, в которых даже конские копыта не доставали до дна. Посередине — канава, в канаве плескалось… не будем об этом. Дома по обе стороны стояли в два этажа, иногда и в три. Верхний нависал над нижним, и между крышами оставалась полоска неба шириной в ладонь. Люди, дым, кожа, рыба, навоз, кислое пиво… ну а чего я, собственно ожидал?

Чутье тут захлебывалось. Даже полторы сотни шагов в городе — это, оказывается, до хрена: множественные метки везде, слоями, по этажам, в подвалах, в переулках. И все они двигались, орали, накладывались друг на друга, и разобраться в них было не проще, чем в горящем лагере… А не дураки Систему придумали, буквально через несколько минут яркость и давлении на мозги стали глуше, контрастность выше… в общем, стало легче. А еще, если присмотреться, изредка попадались… странные метки. Тепло с холодком — как у человека, у которого в кармане ядро. Таких было немало. Веттин, напомню, жил с Разлома. И еще были две метки совсем чужие, холодноватые, тяжелые, — на площади, в загоне у коновязи, где Кривой на секунду придержал коня. Выросты. Пара штук, поменьше баронской зверюги, спокойно что-то жующие. Продавались, судя по всему. Сколько