Так себе гладиатор - Яна Каляева
Одна женщина призналась, что двадцать лет готовила мужу его любимые блюда и только после того, как он ушел из семьи, спросила себя, что любит есть она сама. Молодая девушка ушла из училища, потому что жених сказал, что сам будет обеспечивать семью, а через год он бросил ее за то, что с ней не о чем разговаривать. Мать троих детей рассказала, как пряталась в кладовой, чтобы десять минут посидеть в тишине, и потом чувствовала себя виноватой, словно украла что-то у своей семьи. Девушка в фомитском платке призналась, что не знает, чего хочет от жизни, потому что её всегда спрашивали только, о каком муже она мечтает.
Я не знала, что им всем посоветовать, но они и не нуждались в советах — только в понимании. И я понимала, что если бы отец не поощрял меня быть тем, кто я есть, любая из этих историй могла бы быть моей.
Но какой станет моя история? Если честно, я очень мало знаю человека, которого полюбила больше жизни. Как-то мы с ним пройдем через годы бытовой рутины, рождение и взросление детей, взлеты и падения, которые могут и не быть общими? Но что об этом беспокоиться, если я даже не знаю, вернется ли он ко мне?
Когда я уже отошла от клуба на половину квартала, у меня за спиной послышались торопливые шаги. Я резко развернулась, машинально положив руку на пистолет. Но это была всего лишь молодая женщина. Платок бросал тень на ее лицо, и я не могла припомнить, что она рассказывала на встрече и вообще рассказывала ли что-нибудь.
— Русская Борзая, — задыхаясь после бега, выпалила женщина. — Ты говорила… поступать так, как естественно для тебя. И что ты уже не уверена. И ты — гладиатор.
Я кивнула:
— Вроде того.
— Моя тетка дружит с одной из служительниц Арены. И она сказала… служительница, а не тетка… что кое-что слышала. Что гладиатор, который выходит на Ночную Арену, становится свободен. Он после этого принадлежит Ночной Арене. Но он свободен. От всего.
— Подожди, — я нахмурилась. — Что все это значит? Что вообще такое — Ночная Арена? Кто туда попадает, для чего, каким образом?
Но женщина уже развернулась и быстрым шагом удалилась в переплетение темных переулков. Я решила, что преследовать ее не стоит.
Глава 16
Я ничего такого не ожидаю — и совершенно зря
Куратор Али, против обыкновения, вбежал в мою гримерку без стука. Дверь с грохотом ударилась о стену, в комнату ворвался далекий гул трибун.
— Да они не успокаиваются! Требуют второго выхода.
Я усмехнулась, продолжая разглядывать себя в зеркале:
— Они не меня требуют, а Ахада. Может, он сам выйдет?
— Борзая, ну пожалуйста, не надо демонстрировать характер! Хорошо, что ты все еще в сценическом образе, — нервно сказал молодой куратор. — Выходите скорее, мы уже главное шоу задерживаем.
Строго говоря, повторный выход на поклон в мои обязанности не входил. Но с Али мы сработались неплохо, и мне не хотелось его расстраивать. К тому же Ахад нетерпеливо вертелся волчком и то и дело поглядывал на дверь.
Я потрепала его по ушам, и мы во второй раз за день отправились на Арену.
Все-таки несправедливо, что Ахад почти не участвует в поединках, ограничиваясь боями с монстрами и волчатниками. Кажется, у него было куда больше энтузиазма, упорства и природных данных для того, чтобы стать звездой Арены, чем у меня. Но что поделать, ведь у большинства гладиаторов нет питомцев…
Восторг публики казался мне незаслуженным — прошедшим только боем с Кримсон я была не особенно довольна. Мы отработали старательно, чисто, но без огонька. Настоящими звездами сегодня были наши питомцы. Вот уж кто сражался по-настоящему — самозабвенно, с азартом, испытывая искреннюю радость от состязания и щедро выплескивая ее наружу.
Мы с Ахадом снова вышли на песок, в жар прожекторов и шум вечерних трибун. Я прокричала ставшее для меня привычным воодушевляющее приветствие порту и его работникам, однако вечерних зрителей оно не особенно впечатлило. Другое дело — Ахад. Он бойко оббежал Арену несколько раз, не забывая радовать публику эффектными прыжками, кувырками и резкими поворотами. Нас, а если честно, скорее его, долго не хотели отпускать. Под конец меня это уже утомило. К тому же задерживаться на песке было просто невежливо по отношению к настоящим чемпионам: сегодня против Тарика выпустили Кастета, им предстоял решающий бой.
Впрочем, Тарик же из Семерки. У них каждый бой эпохальный, легендарный и решающий. Не то что у нас, бойцов на разогреве.
Бой с Кримсон я выиграла достаточно легко. Она не прибегала к магии крови, а без нее была хорошим бойцом — уверенным, опытным, эффектным, но не более того.
Так получается, я уже хотя бы по разу победила всех в Десятке? Значит, последний месяц Сезона не принесет никаких сюрпризов. Ну и ладно. Спокойно отработаю и получу расчет.
Кажется, год назад я ожидала от карьеры гладиатора чего-то более волнующего. Сама не понимала, чего… какого-то чуда, наверное. Хотя если говорить о единении с аудиторией, то его я получила. В некоторые моменты у меня возникало ощущение, что я правда люблю и понимаю каждого из тысяч людей, снага и прочих — только потому, что они приходят смотреть мои бои. Падаю и поднимаюсь для них, бью и принимаю удары для них, смеюсь, даже когда хочется плакать от боли — для них. Зрители, они были настоящие. А вот сами бои… представления, и даже не всегда действительно качественные. В нашем Сезоне травм хватало, были и серьезные, но никто не погиб. Впрочем, гладиаторы умирают на песке далеко не каждый год. Это просто спорт — чуть более рискованный, чем лапта или кила, но не настолько опасный, как автогонки.
Нет, не в том дело, что мне не хватало крови! Убийствами я была сыта по горло еще в России. Просто… ожидала от Арены чего-то более подлинного, искреннего, берущего за душу. Чтобы противоположности сходились в борьбе и