Хороший остров 3 - Александр Лиманский

— Иди спать, — сказал я.

Гоша сунул её мне и ушёл за стену, ни о чём не спросив.

Огонь у ямы почти прогорел. Я подложил веток и сел так, чтобы видеть решётку. Филипп сел рядом.

Под решёткой было тихо. Старший военный лежал на боку и не спал: я видел, как блестят его глаза, когда огонь разгорался. Молчаливый спал или делал вид.

Глеб у стены слева храпел, привязанный за ногу к колу. Серёга справа сидел, обхватив колени, и смотрел на нас. Когда я на него посмотрел, он опустил голову на руки.

Филипп долго молчал. Потом тихо заговорил, чтобы под решёткой не слышали.

— Сегодня утром ты чуть не утонул, — сказал он.

— Я доставал Нину Петровну.

— Ты прыгнул с зашитым плечом в яму, о которой никто не знал. Тебя потом Инна у всех на глазах перевязывала, — он покачал головой. — А если бы не вылез? Ты об этом думал?

— Не успел.

— Вот, — Филипп постучал пальцем по колену. — А у меня было время подумать, пока я ждал тебя на берегу. Лагерь держится на одном человеке. Ты решаешь, кого кормить и кого держать в яме, а заодно куда идти и где спать. Если завтра тебя не станет, тридцать человек будут стоять у воды и смотреть друг на друга. Это опасно для всех, для тебя тоже.

В чём-то он был прав, и мне это не понравилось.

Я и сам думал про это у ручья, когда держал Нину Петровну за плечо и ждал, задышит ли. Думал недолго: надо было её откачивать. Спорить с ним я не стал.

— Значит, надо, чтобы дело шло и без меня, — сказал я. — Вот тебе дело. Днём ты с Леонидом держишь пост у ям. Смотрите, чтобы копали и не сговаривались. Серёгу отвяжем, пусть таскает землю, он тоже на вас.

— А допрос?

— Только при мне. Вернусь, сядем все вместе, и спрашивай, что хочешь.

Филипп смотрел в огонь.

— Леонид тебя слушает, а не меня, — сказал он.

— Значит, договоритесь между собой. И тебе полезно, и ему.

Он хмыкнул. Впервые за последние дни я услышал от него что-то похожее на смех.

— Ладно, — сказал Филипп. — Пост так пост: Леонид на яме, я на Серёге. Говорить можно, допрос при тебе. Я понял.

Дальше мы сидели молча. Я подкладывал ветки и смотрел то на решётку, то на лес за камнями круга. Плечо под перевязью ныло. Я положил руку на колено: так было легче.

Ближний камень в траве светился так же слабо, как вечером. Под утро свечение пропало, и камень стал обычным серым камнем.

Филипп поднялся, отряхнул штаны и посмотрел на меня сверху.

— Я запомню, что ты мне отказал, — сказал он спокойно, как говорят про погоду.

— Твоё право, — ответил я.

Он кивнул и пошёл за стену, к дальнему краю Кольца, где спала Зоя. Шёл прямо и ни разу не оглянулся.

Спать я уже не ложился. Скоро должны были встать остальные, и до этого стоило решить, кто сегодня что делает.

Рита встала первой. Она вышла к огню в проходе, посмотрела на угли и сразу стала подкладывать.

— Ты опять не спал, — сказала она мне. — Валера тоже не спал. Вы бы хоть по очереди, а то сидите оба, как два сыча.

— Мы менялись.

— Ага, вижу я, как вы по очереди, — Рита сняла с жерди над огнём кусок вчерашнего мяса и, понюхав, положила обратно. — Это я сварю, будет похлёбка. Только на всех её размазать надо так, чтобы каждому досталось.

Мясо провисело ночь в дыму и сверху потемнело. Внутри оно было ещё сырое. Без соли оно долго не пролежит, и это Рита знала лучше меня.

Лагерь просыпался. Люди выходили из-под навеса, тёрли лица и шли к огню. Гоша вылез последним, с травинкой в волосах.

Ждать, пока у огня соберутся почти все, пришлось недолго.

— Гоша, — позвал я. — Ты Стасу железо обещал.

— Помню, — Гоша сразу проснулся. — Прямо сейчас идти?

— Да. Сходишь на старый берег и посмотришь, что там лежит. Всё железное, что можно унести, неси.

— Я с ним, — сказал Артём. — Одному там неудобно, а я берег помню.

Олег сидел рядом со Светой и смотрел в огонь. Артём вызвался сам, без Олега.

— Идёте вдвоём, — сказал я. — К морю не лезете, по мокрым камням не ходите, и до темноты чтобы были обратно.

— Поняли, — Гоша уже искал глазами, во что будет складывать железо.

Глеба с Серёгой подняли на работу, а военные остались сидеть под решёткой. Глебу дали палку-копалку и показали место под вторую яму, по другую сторону прохода, подальше от первой. Он посмотрел на место, на меня и сплюнул в траву.

— Копать будешь до обеда, — сказал я. — Потом еда.

— А если не буду?

— Тогда и есть не будешь.

— Сила у тебя, командир, — Глеб хмыкнул и взялся за палку.

Женя отвязал Серёгу от кола. Верёвка была длинная и крепкая. Я забрал её себе, свернул кольцом и повесил на правое плечо.

— Это зачем? — спросил Женя.

— На брод. Мне нужна верёвка, а свободной в лагере нет. Вечером верну, Серёгу опять привяжем.

— А днём он как? — Женя посмотрел на Серёгу, потом на верёвку у меня на плече. — Я, возможно, скажу глупость, но без верёвки он уйдёт в лес, и мы заметим это по пустому месту у кола.

— Таскает землю от Глеба под присмотром.

Потом я подозвал Леонида и Филиппа. Леонид пришёл с дубиной, а Филипп с пустыми руками. Он успел умыться и спокойно смотрел.

— Вы двое на постах у ям до моего возвращения, — сказал я. — Леонид, смотришь, чтобы Глеб копал и не косился на лес. Филипп смотрит за Серёгой. Говорить с ними можно, допрашивать нельзя. Допрос будет при мне.

— Да кому надо с ними разговаривать, — Леонид махнул дубиной на яму. — Я бы их вообще не кормил. Копают медленно, жрут быстро.

Филипп ничего не сказал. Кивнул и пошёл к яме.

Инна перехватила меня у прохода.

— Ты куда с верёвкой? — спросила она.

— К броду. Обещал посмотреть, на месте ли яма.

— Это пожалуйста, — Инна взяла меня за левый локоть и потянула вниз. Рука поддалась, но в плече дёрнуло, и Инна это увидела. — Вот. А теперь слушай. Шов красный, ты сам видел. Если намочишь, он