Хороший остров 3 - Александр Лиманский

Военные копали молча. Молчаливый, который не сказал ни слова с самого начала, работал ровно и быстро, будто всю жизнь только этим и занимался. Старший копал медленнее и всё поглядывал то на лес, то на меня. Я поймал его взгляд, и он опустил глаза в землю. Кого он там высматривал, я не знал.

Гоша со Стасом рубили жерди у края леса. Каменный топор брал молодые стволы плохо, и Стас ругался шёпотом. Когда у него уставала рука, Гоша молча менялся с ним.

— Вот было бы у меня железо, — вздохнул Стас, вытирая пот. — Хоть какое-нибудь, хоть обрезок трубы.

— Будет, — пообещал Гоша. — На берегу найдём, там чего только нет.

Стас хмыкнул, но спорить не стал.

Жерди складывали у ямы. Борис сидел рядом на бревне, которое ему притащили, и командовал, какую куда класть.

— Не ту, — говорил он Гоше. — Эта кривая, она на решётку не пойдёт. Эту на навес. А на решётку прямые, чтобы легли ровно, без щелей. Щель будет, туда нога пролезет, и вылезет ваш пленный, как мышь из-под веника.

— Борис, они в колодках, — напомнил Гоша.

— Колодки и снять можно, — Борис постучал пальцем по жерди. — Решётку надо делать на совесть. Мне в школе, бывало, такие парты приносили чинить, что их лучше бы на дрова, а я всё равно чинил.

Кира принесла свою травяную верёвку, моток за мотком. Гоша держал жерди, а Кира быстро вязала их крест-накрест и затягивала узлы зубами, чтобы не разошлись. Борис следил за ней со своего бревна.

— Хватит верёвки? — спросил я её.

— На решётку хватит, — ответила Кира. — На навес тоже, если вы не будете меня торопить.

— Не буду.

— Вы уже торопите, — сказала она и не подняла головы.

За несколько часов яма стала по плечи. Эдик натаскал от ручья камней, и мы обложили ими края, чтобы земля под решёткой не осыпалась. Навес поставили из обрезков тента над той половиной, где будут спать.

Сева с Кирой, когда освободились, пошли вдоль стены Кольца по колышкам. Каждая дыра, которую мы когда-то залили смолой, была помечена колышком, и они осмотрели и потрогали руками все до одной.

— Все целы, — доложил Сева. — Ну, почти все. У одной край немного отошёл, но это ничего, я подмажу. Вот. А так все целы.

— Корни выходили?

— Нет, ни одного. Я смотрел, правда.

Это было хорошо. Сюда мы и шли из-за этой смолы.

Оставались камни.

Я спустился в старый лагерь с Женей и Святославом, когда солнце уже клонилось к морю. Лагерь опустел: под навесом никого не было, и на своих местах лежали только камни круга.

— По одному, — сказал я. — Берёте камень и несёте наверх. Я иду рядом и показываю, где класть. В руках он не бьёт, на земле бьёт. Пока несёте, он просто камень.

— Я помню, — сказал Святослав. — Вы это объясняли.

Я сам к камням близко не подходил. Слева от меня, со стороны пятна, они начинали дрожать, и рисковать сейчас я не хотел. Я стоял в стороне и показывал, какой брать.

Женя поднял первый и понёс, как кастрюлю с супом. Святослав взял второй и пошёл за ним, бормоча что-то про породу.

Мы ходили вверх и вниз, пока почти совсем не стемнело. Место для каждого камня у Кольца выбирал я, а Женя или Святослав опускали его туда, куда я показал. Новый круг выходил шире старого: Кольцо было больше нашего лагеря, и камни приходилось ставить реже.

— Хватит ли? — спросил Святослав на последнем подъёме. — Расстояние между ними больше, чем было.

— Хватило же раньше, — сказал я. — Камень бьёт зверя, который подходит к нему близко. Посмотрим.

Женя опустил последний камень у тропы, там, где она подходила к Кольцу. Я постоял рядом, глядя, как камень ложится в траву.

Внизу, у промоины, остался только пустой навес.

Когда я поднялся в Кольцо, Инна уже ждала меня у огня.

— Восемь часов, — сказала она и показала мне часы. — Даже больше. Женя здоров.

— Совсем?

— Совсем, — подтвердил Женя за моей спиной. Он только что принёс последний камень и ещё не отдышался. — Живот не болит, голова тоже. Я, честно говоря, всё ждал, что начнётся, и даже немного разочарован. Это, наверное, глупо.

— Не глупо, — успокоил я его. — Рита, вари.

Рита ждала этого с обеда. Мясо у неё было нарезано и лежало наготове. Часть она сразу бросила в колпак, а остальное разложила на камнях у углей. Что не съедим сегодня, Валера ещё днём развесил над огнём на жердях, в дыму.

Дети учуяли мясо первыми и собрались у огня, за ними подтянулись все остальные. Даже Нина Петровна приподнялась на локте.

— Рита, милая, а мне бульону нельзя? — подала она голос. — Хоть полкружки. Вы уж простите, что прошу, я бы и сама подошла, да мне ваша Инна не велит.

— Можно, милая, — сказала ей Рита. — Тебе первой.

Ели молча и долго. Мясо было жестковатое, как и обещала Нина Петровна, но после двух дней на остатках гиены и рыбе из верши никто не жаловался. Леонид съел свою долю и потянулся за добавкой, и Рита шлёпнула его по руке ложкой.

— Это на завтра, — отрезала она.

— Я на завтра не доживу, — проворчал Леонид, но руку убрал.

Чебу грыз хрящ, устроившись у Димы на коленях. Карина ела в стороне, у загона, и на нас не смотрела. Я понял почему и не стал её звать.

Пленным отнесли еды в мисках, как и решили вчера: столько же, сколько всем. Нина Петровна, когда это увидела, кивнула мне со своего места у стены.

После ужина Филипп подошёл ко мне.

— Ты обещал, — напомнил он. — Допрос при тебе, сейчас.

— Сейчас, — согласился я.

Мы пошли к яме. Пленные сидели у её края и ели из мисок. Серёга увидел Филиппа и перестал жевать.

— Встань, — велел Филипп.

Серёга поставил миску на землю и поднялся. Ему было тяжело стоять на раненой ноге, и он перенёс вес на здоровую.

— Кто провёл вас на борт? — спросил Филипп. — И кто из экипажа ему помогал?

— Я не знаю, — Серёга покосился на меня. — Нас хозяин провёл. Мы с ним шли, он с кем-то говорил у трапа, и нас пропустили. А с кем говорил, я не видел, я сзади стоял.

— В какой форме был тот, с кем он говорил?

— Не