Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

— Да, старший.

Она не опустила глаз. Так он сам её учил: сделала — стой, а пятиться будешь, когда тебя начнут бить, и то лишь для того, чтобы нанести ответный удар.

— Он ходил по Академии с пулей в плече и молчал, — сказала Кайра. — Таскал ящики и мыл полы одной рукой. Если бы не я, это увидел бы кто-то другой. Наставник выравнивающего курса. Дежурный. Ректор, в конце концов, — он его ученик. И тот, кто стрелял, тоже знает, что попал. Я решила, что лучше пусть его видит лекарь, которая знает, куда смотреть. Каждое утро. — Она помолчала. — Удобнее знать, где он.

Коннор смотрел на неё долго. Так долго, что лампа успела мигнуть дважды.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Это решение — твоё. И всё, что из него вырастет, тоже твоё. Если он окажется не тем, ты потеряешь время. Если тем — значит, к нашей крови первым подошёл не дом, а девочка с посохом. Без герцога. Без меня. — Голос его не стал ни громче, ни холоднее. — Неси это сама.

— Понесу.

— Что ещё?

Кайра выдохнула. Самое тяжёлое было позади. Или ей так казалось.

— Он попросил меня молчать про рану. Ни наставникам, ни в Гильдию, ни графу. Я дала слово.

Коннор чуть приподнял бровь. Это было больше, чем он позволял себе обычно.

— А про меня он не просил.

— Не просил.

— Значит, обо мне он не знает, — медленно сказал Коннор. — Или очень хотел посмотреть, кому ты пойдёшь рассказывать.

Кайра вспомнила, как мальчишка смотрел на неё, когда она давала слово. Сначала на губы. Потом — на руки. И что-то в его лице тогда мелькнуло и погасло, как мелькает человек в окне дома, мимо которого проезжаешь ночью.

— Я не знаю, — честно сказала она. — С ним я вообще мало что знаю.

— Говори то, что знаешь.

И она рассказала. Про анатомию, которую он знает лучше её третьекурсников. Про руки полевого хирурга, отслужившего лет десять. Про то, как он спросил «чем ранило», прежде чем отвечать, — так спрашивают только те, кто видел, как по-разному люди умирают от одной и той же дырки. Про сортировку раненых, которую он выложил так, будто сам стоял на ней не один раз. И про аптечный шкаф. Про десять вопросов и ни одного ответа. Про то, как он нюхал пробки.

— Его учили там, где нет аптеки, — сказала Кайра. — Нож, огонь, иглы и то, что растёт под ногами. Его учили выживать в разломах, наставник, и учил его не школьный преподаватель и не отставной медик, а кто-то, кто сам там жил.

— И?

— И ещё одно. — Она помедлила, подбирая слова. — Когда я вела энергию по его каналам, у него там есть плёнка. Некротика. Тонкая, по всем каналам. Моя энергия обходила её сама, я её туда не вела. Как вода обходит камень. Как будто под этой плёнкой кто-то спит. И будить его не надо. Но сама пленка может давать ощущение, что его третья стихия смерть. Я не исключаю, что у него всего две стихии астрал и свет, но свет он не может использовать из-за некротического заражения.

Коннор закрыл глаза.

Кайра знала, о чём он думает. Она сама думала об этом всю дорогу. Три причины, по которым кровь может молчать. Её нет. Она есть, но спит. Она прячется от чужаков.

— Ректор, — сказал Коннор, не открывая глаз. — Вейл.

— Его курирует Бюро.

— Я знаю, кто его курирует. — Глаза открылись. — Я велел тебе остановиться, если бумага выведет на людей Бюро.

— Бумаги нет, наставник, а того, кто принёс ребёнка в город, я пока не нашла.

— Мальчика надо смотреть. Даже если он не крови владыки, то из него может выйти новый клинок для рода, через время. Когда он к тебе привыкнет, расскажи, что мы принимаем всех, у кого есть сродство с астралом и готовы в него в ложиться. Если все пройдет успешно, выдам тебе доступ к специальным фондам. Отныне ты его куратор и ты отвечаешь за него, пока я не скажу иного. — Она кивнула принимая новую задачу.

Он поднялся. Бесшумно, как всегда, будто его подняло не тело, а сам воздух.

— Когда у них распределение по домам?

— В конце августа. Перед ним медкомиссия, замеры, полный осмотр каждого квотника. — Кайра помолчала. — Заключения подписывает медотсек.

— Сейчас ты там глава?

— Да, наставник. Новый глава будет не раньше зимы, если, конечно, будет. К моей работе ни у кого нет претензий.

— Значит, я буду там и посмотрю на него сам, — сказал Коннор. — Издалека. Парень явная аномалия, и это нельзя оставлять без присмотра. Ты поступила правильно, забрав его к себе.

Кайра поклонилась, принимая слова его похвалы, которые были так редки.

Он подошёл к окну и встал так, чтобы его не было видно с улицы, а ему — была видна вся улица. За стеклом спал Вэйхолл, мокрый от недавнего дождя, жёлтые фонари дрожали в лужах.

— Если это он, — сказал Коннор тихо, и Кайра не сразу поняла, что он говорит не с ней, — то кто-то пятнадцать лет растил его для войны. Учил выживать там, откуда не возвращаются. Учил резать, шить и молчать. — Пауза. — И это были не мы. Вопрос — кто? Кем была его мать? Какого рода и где она сейчас?

Кайра ничего не сказала. Надела плащ, взяла лампу и уже у двери обернулась. Старик стоял у окна неподвижно, как стоит дерево на краю поля, и губы его шевелились. Он, как всегда, молился Владычице ужасов.

Она спустилась по лестнице, наступая мимо четвёртой, седьмой и десятой ступеньки, и только на улице, под мокрым фонарём, поняла, что всю дорогу сюда знала: в её перечислении «ни наставникам, ни в Гильдию, ни графу» Коннора не было не случайно.

А наверху, в тёмной комнате над переплётной мастерской, старый воин дома Пен-Искар смотрел на спящий город и задавал Владычице тот же вопрос, который однажды уже задал своему герцогу и так и не получил ответа.

А если он не захочет вернуться? Или, что хуже, — что если его растили для войны с собственным дедом?