(не) Просто безбашенный - Максим Арх

— Это что, немецкая техника? — спросил Бабкин. — У них что, есть такая, которая по болотам ездит?

— Нет. Это выпь, — ответил Дацкевич и пояснил: — Птица.

Гул повторился, но на этот раз никто уже не отреагировал.

Отдохнув немного, продолжили путь.

Через полчаса Дацкевич вывел нас на твёрдый пятачок посреди болота и остановился. Члены отряда сбились в кучу и ждали. Ждали долго.

По твёрдому, можно было обходить людей, и я пошёл вперёд — узнать, в чём дело.

Увидел стоящего в задумчивости Дацкевича.

Тропа здесь раздваивалась. У развилки торчала старая коряга: вывороченный пень корнями вверх, вдвое выше человека. Старых вешек дальше не было.

Егерь смотрел то налево, то направо.

Увидев что я подошёл он ткнул шестом влево. Палка прошла мох целиком и ушла в воду.

— Дна нет, — сказал он. — Сверху мох, под ним вода. Ступишь — и с головой.

Потом он попробовал вправо. Здесь шест упёрся в твёрдое на ладонь ниже кочки. Но только вот одна кочка — это был не показатель. Тем более, что в нескольких шагах всё тонуло в тумане и что за ним скрывается мы не видели.

Я ухватился за корни и полез на корягу. Сверху стало видно дальше, и вдалеке, по правую руку, я разглядел макушки берёз.

Бабкин стоял внизу и смотрел на меня.

— Справа деревья, — сказал я. — А раз они растут, значит, земля там твёрже.

— Где? — Бабкин вытянул шею. — Ничего не видать.

— Снизу не видно. Залезь сюда и глянь.

Боец вскарабкался ко мне на корягу и присвистнул:

— Точно, берёзы!

После этого доложили Зуброву. Тот выслушал Дацкевича, потом меня и молча показал палкой вправо.

Я вернулся в хвост, и занял своё место за Терентием.

Того по-прежнему знобило, но он не отставал от Кузьмы ни на шаг. Я шёл, как положено, в нескольких кочках позади.

Вероятно, чтобы хоть как-то отвлечься, он заговорил со мной постоянно оборачиваясь:

— Безбашев. Вань. А ты болото раньше видал?

— Видал, — ответил я и добавил: — Под ноги смотри.

— Да смотрб я… так значит видал?

— Говорю ж: видал!

— А я нет. У нас под Тамбовом таких болот нету. Поля кругом да овраги. Я думал, болото — это лужа большая. А тут идёшь и ни конца ни края — не знаешь, где можно наступать, а где провалишься. — Он помолчал, но вскоре заговорил снова: — Я тебе не рассказывал: у меня есть сестрёнка младшая. Месяц назад написала, что осенью замуж пойдёт. Велела приехать, чтоб я её и отдавал: отец-то у нас помер. Я обещал что приеду. Как думаешь, к осени война закончится?

«Не закончится, — подумал я. — Ни к осени, ни через год. Только ему это знать незачем».

— Закончится, Терентий. Конечно, закончится. Только до этого нам ещё дожить надо.

— Да… дожить, — повторил он. — Думаю доживё…

На следующей кочке у него начался кашель. Он закашлялся в локоть, чтобы не шуметь на всё болото, и согнулся пополам. Шест у него поехал в сторону, Терентий потянулся за ним, нога соскользнула вбок, и он провалился в окно — место между кочками, где поверх трясины стоит чистая вода, без единой травинки. Дна там очевидно не было, и он сразу же ушёл по шею.

Кузьма был ближе всех. Он обернулся и крикнул:

— Терентий! Не дёргайся! Ложись на спину!

Но парень от страха забыл всё, что ему говорили. Он забился, стал хвататься руками за кочку, пытаясь вылезти, и с каждым рывком резко уходил всё глубже и глубже.

Кузьма лёг и протянул ему шест, но Терентий его даже не увидел.

Я скинул на ближнюю кочку вещмешок с карабином и, проверяя путь длинной жердью, перебрался к окну так быстро, как мог. Но вода над Терентием уже сомкнулась.

Я бросил жердь поперёк окна, концами на две кочки, лёг на неё животом и крикнул:

— Кузьма! Держи меня за ноги!

Тот шагнул ко мне и вцепился в сапоги. Жердь подо мной просела в трясину.

Я шарил руками, чуть ли не по пояс, погружаясь в воду, но Терентия там не было.

Вскоре я понял что большое сделать ничего не могу и Кузьма вытащил меня к себе. Вещмешок, который я успел скинуть, оказался на месте — возле кочки, а вот карабина не было. Пока меня тащили назад, он, вероятно, съехал в это проклятое окно.

Теперь я остался почти безоружным — ни карабина, ни пистолета-пулемёта. Остались только пистолет за ремнём и нож.

Поднял глаза и посмотрел на стоящего невдалеке Зуброва. Тот скорее всего всё видел, а потому ничего объяснять было не нужно.

Я поднялся, поправил, надел вещмешок и сказал:

— Товарищ лейтенант, на привале нужно будет на карте место отметить, где погиб Терентий.

— Обязательно отметим, — негромко сказал командир, вздохнул и добавил: — Вечная память нашему боевому товарищу. Мы его не забудем. Но нам нужно идти.

Почти сразу по цепочке передали приказ командира: «Смотреть под ноги. Идти след в след. Ни вправо, ни влево не ступать. Помогайте тому, кто рядом».

Кузьма подал мне шест и я пошёл за ним.

Терентия было жалко. Нормальный был парень. Болел всю дорогу, но ни разу не пожаловался, не отстал и всегда был готов помочь, даже несмотря на болезнь. Жалко!

Шли молча.

Примерно через час вышли к берёзам, которые я видел с коряги.

Под ногами перестало хлюпать, и это стало буквально счастьем для всех нас.

Островок был небольшой и сухой. Зубров объявил привал, и люди опустились на колени там, где стояли. Туман к этому времени начал редеть. Гусева и рыжего командир отправил на дальний конец островка — в дозор.

Я сел с другого краю. Рядом присел Ветлугин и стал отмахиваться от комаров берёзовой веткой.

— Тяпушкин мне по дороге рассказал, как вы реку переходили. Про мост. Про сарай. — Он помолчал. — Это правда?

— Что именно? — якобы не понял я, хотя сразу сообразил что того интересует. И не ошибся в своём предположении.

— То что ты много немцев в одиночку перебил, — уточнил визави. — Это правда?

— Нет. Не я перебил. А все мы перебили — в том числе и погибший Терентий.

— Но Слава говорит…

— Ха! Кого ты слушаешь? Это ж Тяпушкин. Тот приврёт — недорого возьмёт. Будто бы ты не знаешь…

Ветлугин кивнул, встал, хлопнул меня по плечу и направился к Зуброву.

«Походу дела о моих подвигах пошёл спрашивать», — зевнул я, лёг на траву и посмотрел на разговорчивого Вячеслава.

А тот, как