(не) Просто безбашенный - Максим Арх

Тяпушкин, разумеется, первым делом сунулся к ящику.

— Что тащишь?

— Рация, — ответил тот.

— О! Ничего себе! Работает?

— Нет.

— А тащишь зачем?

— Казённая. Я за неё расписывался.

Слава хмыкнул и отошёл. Зато Гринькович посмотрел на радиста с нескрываемым уважением. Человек, который тащит через немецкий тыл сломанный ящик, потому что за него расписался, был полностью понятен кладовщику.

Клишевский тем временем поддёрнул ящик повыше и подтянул лямку, чтобы не резала плечо. Я обратил внимание на пальцы, которые были у него длинные и тонкие.

«Радисту такие в самый раз: на ключе работать».

Заметив, что я смотрю, он протянул руку:

— Яков.

— Иван. Безбашев.

— Наш, из второй роты, — вставил Ветлугин улыбнувшись. — Тихоня.

— Был тихоня, — бросил через плечо Тяпушкин. — Теперь он у нас Безбашенный.

Я кивнул на радиостанцию:

— Что с ней?

— Лампа сгорела. Пока рация работала, я слушал немецкие переговоры и переводил товарищу сержанту. А теперь от неё никакого толку, одна тяжесть.

«Значит, немецкий знает», — отметил я про себя.

Гусев успел заговорить чуть ли не с каждым из нас: новым людям он явно был рад. Ветлугин же подошёл к лейтенанту.

— Так куда идёте, товарищ лейтенант?

— На Осовец. В обход, краем болота, — ответил тот.

— В Осовец? — удивился сержант и улыбка с его лица сразу исчезла. — А зачем?

— Как зачем? — в свою очередь опешил командир. — Там же наша крепость…

— Была…

— Э-э, то есть⁈

— Товарищ лейтенант, нету там больше нашей крепости. Точнее, крепость-то есть, да не наша она теперича — немцы её взяли.

Новость застала всех нас буквально врасплох. Люди, занимающиеся сборами, замерли, кто с флягой, кто с вещмешком. Разговоры обрывались один за другим. Последним смолк смех рыжего.

— Как взяли? — голос Сидоренко на двуколке сорвался. — Это же крепость… её так просто не взять… А⁈

Зубров ничего не сказал, только тяжелее навалился на палку, которая глубоко ушла в мох.

Ветлугин, вероятно, понял, что сказал для нас важную новость. А потому тут же подтянулся и заговорил торопливо, будто бы оправдываясь:

— Мы вначале сами туда шли. Вышли к переправе под крепостью, а по мосту уже немцы колоннами идут нам навстречу. Мы бежать. Там же двоих из гарнизона встретили. Говорят, приказ был, отступать. Но получили его не все подразделения. Немцы взяли крепость почти без боя…

Он сбился и замолчал, глядя на растерянные лица бойцов. И ситуация была действительно драматической. Все эти дни, мы, хороня по дороге своих, шли туда, где наших уже давно не было.

— Куда ж теперь идти-то? — растерянно спросил Гринькович вслух, у всех сразу.

Никто ему не ответил.

Вдали на северо-востоке глухо ударило раз, а затем другой.

Сидоренко поднял голову.

— А что ж тогда там ухает? Фронт, что ли?

— Нет, — покачал головой Ветлугин. — Фронт давно укатился, его отсюда не услышишь.

И тут заговорил Мельников. Он так и сидел на корточках у колеса, и голос у него оказался низкий и неторопливый. За всю встречу это были его первые слова.

— Это УР-5, наверное.

— Что? — спросил Зубров, повернувшись к нему.

— Укрепрайон номер пять. Та же крепость, только поменьше: доты, казематы. Стоит южнее Осовца, отсюда километров пятнадцать. Те двое из гарнизона, что нам у переправы попались, говорили: кто из Осовца вырвался, все туда отходят. И нас с собой звали. Мы было пошли, да немцы нас в лес завернули и там мы потеряли друг друга.

Первым, как водится, усомнился Гринькович. Он прищурился на сапёра:

— А почём ты знаешь, что тот укрепрайон ещё не взяли? Осовец вон тоже крепость был.

Мельников кивнул туда, откуда, только что били.

— Слышишь? Думаю, он держится. Коль было б по-другому, то не громыхало бы.

Зубров кивнул и выпрямился. Палка вышла из мха с тихим чмоканьем.

Он посмотрел на нас и произнёс:

— Товарищи! Слушай мою команду! Задача у нас меняется! Но цель остаётся — добраться до своих! И скоро мы непременно доберёмся! Мы идём в УР-5!

Не успел он договорить, как позади, над лесом, в той стороне, где остался наш овраг, с шипением взлетела ракета. За ней вторая.

Немцы начинали облаву.

Сигнальные ракеты ещё не успели догореть, а отряд уже продолжал свой путь. Уходили лесом, вдоль края болота, как и решили ночью на совете.

Неожиданно, позади, со стороны оврага, ударила очередь. За ней ещё одна.

Бойцы вздрогнули и стали оглядываться.

— Это не по нам, — сказал я вполголоса тем, кто шёл рядом. — Нас они не видят. Стреляют наугад, по кустам, куда лезть не хотят. Передайте дальше.

Мои слова пошли по цепочке, и люди немного успокоились.

Шли около часа. Двуколка ползла медленно: колёса цеплялись за корни, так что толкать её приходилось, чуть ли не постоянно.

Нечастые очереди звучали всё ближе. Облава нас нагоняла.

Зубров велел остановиться. Он приподнялся и оглядел отряд.

— Товарищи, дальше краем леса идти нельзя. Облава явно идёт за нами. С двуколкой и ранеными нам от неё не уйти — догонят. Поэтому как бы мы ни откладывали, этот момент, а придётся нам прямо сейчас углубляться в болото.

— Тропа через топь начинается дальше, — сказал Дацкевич. — Я к ней и вёл. Отсюда недалеко.

Я подошёл к коляске и негромко, чтобы слышал только командир, сказал:

— Товарищ лейтенант, двуколку лучше оставить здесь, а не у тропы. Найдут её и сразу поймут, куда мы направились.

Зубров кивнул:

— Всё правильно! Так и сделаем!

Оставить лошадь в оглоблях было нельзя, та могла застрять. Помогал Кузьме выпрягать гнедую Тяпушкин, который, как я помнил, до войны успел поработать, в том числе и извозчиком. Вдвоём они с упряжью управились быстро: сняли хомут, стянули узду и хлопнули гнедую по шее. Та фыркнула и побрела в лес.

Раненые вылезли из двуколки, и мы закатили её в кусты.

Прежде чем уходить, Дацкевич подошёл к Зуброву:

— Товарищ лейтенант, шесты надо рубить тоже здесь. В болоте без шеста никуда. А у тропы рубить нельзя: по свежим пенькам да щепкам немцы сообразят, где нас искать.

Командир согласился, и палки нарубили тут же, в ольшанике, тесаком Ковалёва и топором Терентия. Ещё егерь велел вырубить две длинные, в два человеческих роста, жерди.

Когда закончили, каждый взял себе по шесту и Зубров, опираясь на палку, заковылял вперёд. Ветлугин последовал за ним. Он забрал у командира вещмешок и держался рядом, чтобы подхватить, если того подведёт нога. Остальные бойцы потянулись за ними. Сидоренко шёл с Машей, Терентий — за Кузьмой.