Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин

Невольно вспомнилась её истерика после того, как их в офисе Пабло атаковали боевики М-19. Молодая журналистка с первой по-настоящему серьезной задачей, сходу вляпавшаяся в бойню. Ей было страшно до визга, и она помнила, какого труда ей стоило держать себя в руках. А ещё помнила, как в голове билась мысль, что от Эскобара нельзя отходить ни на шаг… И помнила, что это тогда её спасло.

Сложно было сказать со стопроцентной уверенностью, но сегодня, годы спустя, казалось, что она влюбилась в него тогда ещё, когда набросилась на Пабло на вилле, где они прятались… Видимо, смертельная опасность что-то в ней изменила, создав нерушимую их с Пабло связь.

Связь, сделавшая её самой богатой женщиной Колумбии. И, наверное, самой счастливой. И за это счастье она была готова убить кого угодно.

Февральская Темза медленно тащила свои мутные воды к устью, и Стивен Гордовски, стоя у парапета на набережной Альберта, чувствовал себя проигравшим. Вся обстановка — от грязной воды внизу до липкого тумана и серых лиц прохожих — словно шептала о том, что всё кончено. И лишь холодный, промозглый ветер, редкими порывами срывавшийся с реки и лезший за воротник пальто, заставлял сжимать зубы и кулаки.

Встреча в штаб-квартире МИ-6 закончилась около часа назад. Результат — ноль. Ноль ресурсов, ноль доверия, ноль интереса… Получается, результат даже хуже ноля, явно что-то из отрицательных чисел.

Кабинеты с низкими потолками, вежливые секретарши, запах переваренного кофе… И сэр Найджел Хоторн, начальник южноамериканского отдела, в качестве гонца с дурными новостями.

— Мистер Гордовски, мы действительно ценим вашу преданность делу, по-настоящему. Но вы должны понять: наши бюджеты не резиновые, а приоритеты…приоритеты Короны ныне расставлены несколько иначе.

Стивен тогда стиснул зубы так, что заныли челюсти. Хотелось заорать: «Какие, к чёрту, приоритеты, когда у вашего чёртового острова содрана половина кожи?»… Но он промолчал, потому что понял — кричать бесполезно. Хоторн не из тех, кто меняет мнение под давлением эмоций, да и ресурсов на эти изменения у него по большому-то счёту и нет. Даже если бы он захотел помочь навязанному сотруднику, ничего серьёзного он предложить бы попросту не смог. Не без санкции своего начальства.

Сэр Найджел принадлежал к старой школе: крахмальные воротнички, кубинские сигары, охота на лис. И, конечно, лояльность правильным людям. И если эти «правильные» что-то решили, он их поддержит.

— Стивен… Мы не первый год работаем. Я уважаю вашу аналитику, честно. Но всё, что вы мне показывали за последние… сколько?.. почти три года, — это цепочки совпадений. Подозрительно, но не убедительно. Деталей и следов не хватает, откровенно говоря, чтобы кого-то в вашей теории убедить по-настоящему, с выделением больших ресурсов.

— Следов нет, потому что он их уничтожает, — тихо сказал Гордовски.

— Или потому что их не существует, — вздохнул Хоторн. — Подумайте об этом. Вы перебежчик из ЦРУ, причём по не самым весёлым обстоятельствам. Ваши бывшие коллеги считают вас, скажем деликатно, человеком с разыгравшимся воображением. Вы пришли к нам с теорией заговора, в которой замешаны полмира, а главным злодеем выходит медельинский филантроп, летавший в космос на советской ракете. Чёрт возьми, Стивен, он недавно открыл больницу для бедных в Каракасе! Лично перерезал ленточку! Я понимаю, почему в Лэнгли от вас отмахнулись.

Гордовски ничего не ответил. Он встал, кивнул и вышел. Потому что если бы он ответил, то сказал бы что-то, о чём пожалел бы уже через минуту.

И вот теперь он стоял у Темзы, смотрел на воду и чувствовал, как гнев потихоньку выстужается, превращаясь в ощущение простой тупой бенадёги. Сколько уже лет — пять? Шесть? –ночных бдений над финансовыми отчётами, расшифровок перехватов, бесконечных сопоставлений. Он знал, что прав. Может, не на сто процентов, а на девяносто пять. Но этого было более чем достаточно для уверенности. Его — но не начальства, которому требовались или стопроцентные доказательства, или политическая воля, чтобы всерьёз начать разрабатывать главу крупного холдинга и столь популярную в Южной Америке фигуру. И ни того, ни другого в наличии не наблюдалось…Особенно второго — с политической волей в нынешней Британии вообще всё было как-то не очень.

Он достал сигарету и прикурил, пряча огонёк зажигалки от ветра. Затянулся глубоко, практически чувствуя, как никотин поступает в кровь. Затянулся и подумал о том, как оказался здесь, на этой набережной, в стране, которая когда-то была главным союзником его Родины.

Ирония судьбы: он, агент ЦРУ, охотник на коммунистов, теперь живёт в Лондоне, получает жалованье от Её Величества и пытается убедить британцев, что их реальный враг не Кремль, а филантроп из мировой задницы, строящий школы и трахающий молодую журналистку.

Но надо признать, что самым обидным так-то был даже не озвученный Хоторном отказ, нет. Самым обидным было знание, «почему». В МИ-6 ему не верили — он достаточно работал в разведке, чтобы видеть это по их глазам, по оговоркам, по вопросам, которые они задавали (и не задавали).

Очень многие в английской разведке свято верили, что за восстанием в Белфасте и Дублине стоят американцы. Для них это было очевидно: кто ещё мог организовать столь масштабную поддержку ИРА, если не ЦРУ, которое решило насолить старому союзнику? СССР? Не смешно даже… Так что сторонники теории «вины американцев» кивали в сторону Гордовски и шептались, что он тут только для того, чтобы отвести им глаза.

Тем более что случилась ещё и Фолклендская катастрофа — самое, пожалуй, тяжелое поражение Королевского Флота в истории. И многие и в ней видели игры Вашингтона. Уж больно вовремя аргентинцы нашли авианосец, уж больно удачно — пусть и с гигантскими потерями — сработала их авиация. А главное — после разгрома британцев США так быстро предложили посредничество, так ловко обставили всё, чтобы стать «миротворцами»… Совпадение? Не для циников из одной из лучших разведок мира…

И были третьи — самые опасные, наверное — те, кто вообще не верил ни в какую теорию заговора. Они считали, что мир просто-напросто сыпется по швам, и ирландцы воспользовались моментом, аргентинцы — везением, а колумбийский филантроп, даже если он всё то, что про него рассказывает Гордовски, — это всего лишь мелкая региональная проблема, не более того.

— Эскобар — это симптом, а не причина, — сказал ему как-то один аналитик из