Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин

Летний день, легкие облачка, дающие немножко тени, и слабый ветерок, чуть смягчавший жару…

В тот день она утром стояла в гостиной и рассматривала себя в зеркало. Она тогда целую неделю прожила в гостевой вилле в восточной части поместья — три спальни, огромная ванная, гостиная, гардеробная… Её временное убежище до свадьбы, потому что в голову ей втемяшилось, что надо соблюсти традицию: жених не должен видеть невесту в платье до церемонии. И пусть они уже спали в одной постели несколько лет…да что спали — у них дочь росла! — эта маленькая формальность почему-то казалась важной.

Так или иначе, в тот день в зеркале отражалась женщина, которую Лина узнавала и не узнавала одновременно. Во-первых, ей пришлось приложить немаленькие усилия, чтобы прийти после родов в форму. Аэробика, йога, плавание, массажи, спа, силовые упражнения, диета… Она трудилась над собой каждый день, стартовав через месяц после появления Мануэлы на свет. И эти труды себя, наконец, оправдали, и Лине нравилось то, что она видела.

Помимо фигуры были, конечно, и другие радующие глаз вещи. Платье, например.

О, оно заслуживало отдельного рассказа: его шили полтора месяца в Милане, в ателье, одевавшем европейскую аристократию, промышленных магнатов и голливудских звёзд. Крошка Мануэла тогда ещё не спала по ночам — колики плавно сменились зубами — и Лина помнила, как Пабло сидел с дочкой на руках, пока портнихи снимали с неё мерки — естественно, что мастерицы прилетели к ним в Napolese.

Платье не было белым: потому что Лина и не хотела белого. Белый — цвет невинности, наивности, чистоты. А Лина Варгас не была невинной уже много лет. Да и Пабло Эскобар, если честно, не особенно походил на принца, спасающего девственниц от драконов. Скорее уж он сам был драконом.

Так что Варгас выбрала цвет слоновой кости. Тяжёлый, струящийся шёлк, который ложился по фигуре как вторая кожа, а в районе колен расходился мягкими волнами. Смелое декольте, остановившееся в шаге от вульгарности. Никаких бретелек и рукавов: роль последних выполняли длинные перчатки из невесомого шифона.

Фата и шлейф…Лина долго спорила с собой — и мамой — насчёт фаты и шлейфа. В детстве, как и каждая девчонка в Колумбии, она мечтала о длинной фате, которая будет тянуться за ней по церковному полу. Но взрослость принесла с собой практичность, и Лина, в итоге, выбрала короткую, кружевную, едва прикрывающую лицо — такую, чтобы не запутаться в ней, когда пойдёт под руку с Пабло.

И вот она смотрела в зеркало, смотрела — и не верила своим глазам.

— Сеньора, вы прекрасны, — прошептала её ассистентка, совсем юная девушка, которую из трущоб вытащила программа Пабло, дав «семью», образование и жизнь. — Дон Пабло расплачется, когда вас увидит.

«Вряд ли Пабло умеет плакать», — подумала Лина, но вслух ничего говорить не стала. Она прекрасно знала, что фанатизм выпускников школ Пабло зашкаливал за любые разумные рамки и предпочитала лишний раз не проверять, насколько.

Она поправила локон, выбившийся из причёски. Её чёрные густые волосы были уложены не слишком сложно: локоны, диадема, элегантный узел на затылке… Диадема из белого золота, усыпанная бриллиантами стоила, наверное, целое состояние, и делала её похожей на королеву.

Честно говоря — и ей лестно было себе в этом признаваться — она казалась себе гораздо более похожей на принцессу, чем Диана на свадьбе с принцем Чарльзом несколько лет назад…Впрочем, Пабло тоже на принца походил гораздо больше сына английской королевы…

Церемония, как ни странно, Лине запомнилась слабо. Она помнила восхищение в глазах любимого мужчины, помнила, как целовала в лоб спящую некрепким младенческим сном дочь, помнила радость в глазах матери…И помнила, как сказала «да» на вопрос кардинала — ещё одна организованная Эскобаром история. Если Чарльза и Диану венчал какой-то там архиепископ, то и у него на свадьбе будет не хуже.

Но вот что отложилось у Лины в памяти на все сто, так это обещание Пабло, что она не будет у него «просто домохозяйкой». Она и так де-факто возглавляла всю медийную часть его империи, но, казалось, Пабло этого было мало.

«Даже если меня достанут враги, ты сможешь позаботиться о себе, Мануэле и о Хуан Пабло…», — а ещё у мужа всегда имелся план «а», план «б» и ещё куча планов…наверное, вплоть до плана «z».

В частности, он заставил её выучить всё необходимое для доступа к ячейкам в швейцарских банках, к счетам на Кайманах…и точные координаты нескольких ухоронок в разных странах мира, с золотыми монетами, ювелиркой и даже тщательно упакованными долларами и йенами. На случай, если придётся скрываться по-настоящему.

Сегодня, полтора года после свадьбы спустя, это казалось ненужной перестраховкой.

Полёт в космос превратил богатого «просто бизнесмена» и филантропа в культовую (как минимум в Южной и Латинской Америке) фигуру — в чем и сама Лина активно участвовала с самого начала. То, что он был вторым, а не первым, ему никак не мешало. Мендес — первый латиноамериканец в космосе, кубинец — не имел за спиной настолько отлаженной машины пиара, смазанной вбуханными в рекламу и пропаганду совершенно дикими десятками миллионами долларов. Уж в чём-чём, а в денежных ресурсах с Пабло сегодня соревноваться могли только крупнейшие страны, пожалуй…и то, с оговоркой. В тех же Штатах «просто так» выделить на что угодно миллиард долларов было не так и просто — всякие там конгрессы, сенаты, бюджеты… В то время как для Эскобара трата «грязных» денег превратилась в отдельный вид спорта — поток достиг таких размеров, что тщательно выстраиваемая годами гигантская многослойная сеть для отмывания не справлялась — это было просто невозможно. Поэтому покупка журналистов, экспертов, политиков, «силовиков» перешла уже на промышленные рельсы, причем не только и даже не столько в Колумбии: сначала по всему южноамериканскому континенту, а затем в Африке, Мексике, на Ближнем Востоке, в Азии…и, конечно, в Европе.

А ещё Пабло активно развивал «спонтанную благотворительность» — когда наркоденьги шли на помощь семьям, без публичности. Такие акции, как ни странно, давали едва ли не больший эффект, чем филантропия «традиционная», создавая эффект на основе слухов и «сарафанного радио». Там, как обычно, уже на третьем (край пятом) пересказывающем история менялась очень и очень сильно, но «ауру», тем не менее, сеньору Эскобару создавала.

Лина не знала всех деталей этих «операций», конечно — их,