Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин
Подумалось, что именно в такие моменты становится ясно, зачем жить: не ради власти или денег, не ради мести, а вот для этого: смех ребёнка, улыбка любимой женщины… И надо уметь останавливаться, чтобы это заметить, потому что в том адском количестве дел и задач, которые стоят перед ним, легче лёгкого можно пройти мимо…и уже никогда не вернуть это мгновение.
— И, кстати, о делах, — пробормотал грустно вздохнувший Пабло, возвращаясь в дом. В гардеробной его ждал костюм: бежевый пиджак и брюки, белоснежная рубашка, красный галстук… Дорогие часы — подарок Роберто после полёта на орбиту — швейцарские, с гравировкой. «El cielo es solo el comienzo» — «Небо — это только начало». Какое уж тут начало — скорее середина…
Из зеркала на Пабло смотрел джентльмен. И да, лицо чуть осунувшееся, но глаза… глаза горели. Не яростью, не огнём ненависти, как еще несколько лет назад, но спокойным, ровным огнём уверенности.
Эта уверенность была абсолютно заслуженной: хотя бы потому, что сегодня он стоял на совсем других позициях, чем когда-либо во всей своей истории. И дело даже не в том, что он совершенно официально являлся богатейшим человеком Южной Америки, причем в совершенно «белом» исполнении, нет. Дело было совсем в другом.
Пять месяцев назад он из уважаемого и любимого мецената и филантропа, из «эль Патрона», из «политического не-политика» превратился…трудно сказать в кого именно. В кумира? В идола? В символ?
Когда он вернулся в Колумбию, его встречали толпы людей, и не просто встречали, а бились в истерике, словно он превратился в рок-звезду…Впрочем нет — он был неизмеримо выше рок-звёзд. Он стал символом, он стал надеждой: на справедливость, на лучшую жизнь, на мечту… Он стал неприкосновенен.
Богота. Говорят, собралось больше полумиллиона. Медельин…невозможно посчитать, но по ощущениям его встречал весь город. Люди несли плакаты с его лицом, скандировали «Эль Патрон» так, что дрожали стёкла в зданиях на соседних улицах, поднимали над головами детей…
А он всего лишь слетал в космос. Всего лишь…
В прошлой жизни — той, где он умер на крыше в Медельине под пулями, где не было ни полёта, ни Лины, ни Мануэлы, ни всей этой невероятной, выстроенной заново империи — он о такой любви, о таком обожании не мог даже мечтать. Нет, и тогда хватало людей, которые его уважали и которые хорошо к нему относились: чего уж говорить, если люди приносили цветы на его могилу тридцать лет спустя после смерти. Но теперь, в этой жизни? Здесь мальчишки из трущоб массово рисовали его портреты на стенах, матери ставили свечи за его здоровье в церквях, а старики крестились, когда его «Игла» попадала в кадр новостей. В Кали — где в прошлой жизни он получил бы пулю в лицо почти мгновенно — ему хотели поставить памятник. В Кали!
И с недавних пор это отношение начало расползаться за пределы Колумбии: Эквадор, Венесуэла, Панама, Боливия…
В той жизни о таком он не мог даже мечтать. Здесь — мечты сбывались одна за другой. И, честно говоря, он не предполагал, что именно самая детская, самая невозможная — посмотреть на Землю с орбиты — окажет такое влияние.
Неделя на «Салюте-7» после нескольких месяцев подготовки. Невесомость, от которой сначала тошнило, а потом стало смешно и легко, как в детстве, когда ныряешь в реку с головой или когда прыгаешь в песок с крыши. Лекция из космоса. Вид на родную страну с высоты, которую, казалось, не купить ни за какие деньги (а вышло совсем и не так, чтобы дорого). И чувство, что ты не просто человек, а часть чего-то большего.
Он не ожидал того, что измученный переворотами и убийствами континент примет его полет в космос так.
Он усмехнулся своим мыслям и спустился на первый этаж.
— Пабло? — раздался голос Лины из сада. — Ты идёшь? Мануэла хочет показать тебе бабочку.
Он вышел через гостиную на улицу. Жена смотрела на него через лужайку, прикрывая глаза ладонью от солнца. Какая же она у него красивая…
Дочка уже неслась к Пабло, протягивая ручонки. В двух шагах от отца ноги её подвели, и она споткнулась — упав прямо в руки шагнувшего вперед Пабло, который подхватил её на лету, закружил, подбросил…Мануэла завизжала от восторга.
— Привет! — сказал он Мануэле и улыбнулся. Настоящей улыбкой: без подтекста, без расчёта…
И, опустив на траву, добавил:
— Показывай, принцесса.
Мануэла взяла его за руку и потащила через сад к беседке, где на столе стояла клетка для бабочек, безостановочно что-то пытаясь рассказать про свою «коллекцию», в которой вот уже четыре бабочки, но она не уверена, одна слишком обычная и надо наловить еще и…
Жизнь была хороша.
И это пугало Пабло Эскобара больше, чем любой враг.
* * *
Лина смотрела на элегантно одетого мужа, с любовью что-то объясняющего дочери, радостно прыгающей вокруг, и чувствовала, насколько она счастлива.
Пабло было пора лететь на встречу — все три вертолета уже раскручивали лопасти — но он, тем не менее, не пожалел времени на Мануэлу, рискуя запачкать свой светлый костюм. И в этом был весь Эскобар: щедрый, добрый, ставящий семью на первое место…
Глубоко внутри на долю мгновения подняла голову профессиональная журналистка. «Добрый», как же… Уже кем-кем, а простой домохозяйкой Лина Варгас-Эскобар не являлась и прекрасно понимала, сколько крови на руках её супруга: в прямом и переносном смысле. И крови, в том числе, совершенно невинных людей.
Так что доброта Эскобара была штукой относительной: к своим — да. К чужим…как повезёт.
Но она не жалела о своем выборе. Ни сейчас, ни тогда, когда говорила «да» на их свадьбе…
Свадьба…Она произошла летом 84-го, потому что Лина хотела идти к алтарю в отличной форме, а не «беременной коровой». Пабло было всё равно, и учитывая, что все эти торжества предназначались в первую очередь ей, он не стал возражать.
Единственным поставленным им условием по церемонии оставалось лишь то, что свадьба должна была пройти на территории поместья. Просто потому, что только тут в Napolese он более-менее мог гарантировать безопасность. Что, учитывая количество