ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— И меня тоже? — Дуня покосилась на свою тетрадь.
— И тебя.
Дуня ещё немного почитала, споткнулась на нескольких технических словах и закрыла книжку.
— Потом дочитаю, — решила сестра. — Только ты её далеко не убирай.
— Оставлю на столе. Только из дома без спросу не выноси. — Я погладил сестрёнку по голове.
Дуня согласилась и отправилась к бабушке, которая звала её помочь с ужином.
Под вечер в дверь постучали. Я как раз убирал со стола бумаги, когда Пелагея Ивановна вышла из-за печи и велела Дуне посмотреть, кто пришёл. На пороге оказался Пров Игнатьич Шабров.
Он снял шапку, отряхнул с плеч снег и, увидев меня, приветственно кивнул.
— Иван Тимофеич, здравствуй! Давно не виделись. Вчера узнал, что вернулся, да поздно уже было заходить.
— Здравствуйте, Пров Игнатьич. — Я отодвинул бумаги, освобождая ему место за столом. — Проходите, погрейтесь. Как ваши дела?
— Да всё по-старому, — отмахнулся Шабров. — Работа идёт, люди не разбежались, значит, жить можно.
Он снял тулуп, аккуратно сложил его и только после этого обратился к Пелагее Ивановне:
— А я к вам, Пелагея Ивановна, за солью. Дома, понимаете, кончилась, а лавка возле меня сегодня уже закрыта. Думаю, может, выручите немного, до завтра?
— Отчего не выручить? — Пелагея Ивановна направилась к мешку с солью. — Мы как раз сегодня на базаре купили. Сколько вам надобно?
— Да горсточки две, не больше. На ужин хватит, — немного смутился мужчина.
Пелагея Ивановна достала чистую тряпицу, отсыпала в неё из утреннего мешка столько соли, что Шабров невольно приподнял брови.
— Пелагея Ивановна, да вы мне чуть не на месяц дали! — удивился Шабров, взвесив свёрток на ладони. — Я ведь горсточки две просил.
— Так что ж, обратно высыпать? — возразила бабка. — Соль не испортится. Пользуйтесь. И садитесь чай пить, чайник как раз поставила.
Пров Игнатьич поблагодарил её и устроился у стола. Пока Пелагея Ивановна хлопотала возле печи, он подошёл ко мне. На сюртуке у меня всё ещё висела медаль, которую я после церкви снимать не стал. Шабров осмотрел её, но руками трогать не стал.
— Носишь? Носи, — одобрил он. — Я за работу ручался — за медаль не ручался, а вышла.
— Спасибо, Пров Игнатьич. Ваше поручительство тогда очень помогло, — поблагодарил его я.
— Ты за него работой ответил, — заметил Шабров. — Потому и поручился. А золото тебе государство выдало, это уж с ним разбирайся.
Пелагея Ивановна принесла чай. Пров Игнатьич подвинул ей стул, дождался, когда она сядет, и начал рассказывать, как нынешней зимой подорожали хорошие берёзовые дрова. Оказалось, что он уже объехал несколько поставщиков и ни у одного не нашёл достаточно сухих.
— Вот вы, Пелагея Ивановна, какие предпочитаете? — Шабров повернулся к бабке. — Берёзу или сосну? Я раньше больше сосновыми топил, а теперь думаю, не перейти ли на берёзовые. Жару от них побольше, только цену стали такую просить, что поневоле задумаешься.
— Смотря для чего, Пров Игнатьич. Печь быстро прогреть и сосной можно. А чтоб до утра тепло держалось, берёза лучше. Только сухую надо брать, иначе одна копоть будет, — ответила бабка.
— Совершенно верно, — согласился Шабров. — Я вот у одного торговца дрова смотрел, с виду сухие, а на срезе сырые. Хорошо, что не купил.
Пелагея Ивановна спросила, у кого он смотрел, и разговор перешёл к ценам и погоде. Пров Игнатьич, обычно скупой на слова, обстоятельно рассказывал, сколько снегу намело у его ворот и где теперь выгоднее брать берёзовые поленья.
— Соль-то не забудьте, Пров Игнатьич. — Пелагея Ивановна подлила ему чаю. — А то, неровён час, опять кончится.
— Не забуду, Пелагея Ивановна. — Шабров придвинул свёрток к себе поближе.
Дуня сидела рядом и прятала улыбку в рукав, слушая, с какой обстоятельностью Пров Игнатьич расспрашивает бабку о самых обычных домашних делах. Я придвинул к себе «Оружейный сборник», раскрыл его на оставленной закладке и сделал вид, что продолжаю читать.
Ночью меня разбудил скрип возле входной двери. Следом послышался короткий шорох, будто по доскам провели бумагой. Я поднялся, накинул тулуп и вышел в сени.
За дверью никого не оказалось. На крыльце лежал свежий снег, а от ступеней к проулку тянулись следы сапог. Я посмотрел вдоль забора, но улица была пуста. Закрыв дверь, заметил на полу сложенный вчетверо листок, просунутый под порог.
Я поднял его и развернул.
«Захар молчит. И ты помолчи».
Почерк был ровный, без подписи. Я вернулся в комнату, зажёг одну из свечей, купленных утром, и разгладил листок на столе. Бумагу оборвали наискось. На обороте у самого края уцелела печатная девятка, а чуть левее — косая чёрточка. Под цифрами шла тонкая линейка. Где-то я такую уже видел.
Я достал из папки субботнюю расписку. Сорок семь. Цифры той же высоты, и линейка под ними начиналась с тем же отступом. Я придвинул обрывок к расписке. От четвёрки, пройди надрыв чуть правее, осталась бы как раз такая чёрточка.
Сорок девятый? В субботу в заводской конторе писарь при мне заполнил обе половины бланка, оторвал расписку, а корешок оставил в книге. Я ещё раз взглянул на рваный край записки. Если я угадал, в книге на месте сорок девятого корешка должен был остаться клочок бумаги. Вот к нему и стоило приложить этот листок.
Записку подбросили мастеру, ответственному за госзаказ. Всё, что мне приходит по работе, — письма, приглашения — Аверкиев ещё в Петербурге просил также показывать ему. Эта записка тоже письмо, только без подписи. А заводские бумаги, которые касаются меня, он, по собственным словам, видит раньше меня. Значит, это уже не только моя жалоба, но и его дело, а запрос жандармского офицера контора не отложит так легко, как просьбу мастерового. Утром листок будет у него раньше, чем откроется контора.
Кто писал — я не знал. Зато знал, какую книгу проверить и через кого её потребовать.
* * *Друзья, новая книга — и нам снова нужна ваша поддержка! Ставьте лайк ❤️ и пишите в комментариях, нравится ли вам как Ваня отстаивает будущее русской оружейки?)
Глава 2
К гостинице возле оружейного завода я пришёл без четверти семь. Дворник сгребал снег с крыльца, а на втором этаже уже светилось окно Аверкиева. Я поднялся по лестнице и постучал.
— Войдите, — отозвался штабс-ротмистр.
Он сидел за столом в застёгнутом мундире. Перед ним лежала раскрытая книга, рядом стояла лампа. Аверкиев дописал строку и поднял голову.
— Рано вы, Курбатов. Что случилось?
Я вынул