Принц на черном пегасе - Маргарита Блинова

Ах вот оно в чем дело! Я-то наивно решила, что многоликий решил не наглеть, а он пришел поиздеваться над впечатлительной ведьмочкой?!

Но, кажется, кое-кто забыл, что в эту игру под названием «провокация» можно вполне себе успешно играть вдвоем.

— Хорошо, — улыбнулась я и милостиво кивнула. — Показывай.

Нейтон еще не понял, что случилось, но по моему тону и коварной улыбочке догадался, что, кажется, крупно влип. И я не стала его разочаровывать.

Мстительно глядя на разом поскучневшего полуголого мужчину, я одной рукой дернула пояс домашнего халата. Дернула плечом, переложила гримуар в другую руку и дернула другим. Ткань с тихим шорохом упала к ногам, явив миру и напряженно замершему в нем Нейтону Року ведьму в белоснежной сорочке.

Сорочка была самая обычная (кто ж знал, что мне сегодня в качестве воспитательного действа соблазнять многоликого придется?!), но плоха та ведьма, которая не сможет даже из самой пуританской одежды сделать соблазнительный наряд.

— Ты раздевайся, раздевайся, — напомнила я Нейтону, а сама повернулась полубоком к мужчине и наклонилась к прикроватной тумбочке. Чувственно прогнулась, быстро открыла верхний ящик и сунула в него белый гримуар, а достала баночку с кремом.

Магическая книга пыталась возмущаться и протестовать, отказываясь сидеть в ящике, когда тут такое творится, но я была непреклонна!

Закрыв ящик и заперев его на искру, я медленно выпрямилась. Кинув быстрый взгляд на Нейтона, поставила на край постели ножку, слегка подалась вперед и медленно-медленно, давая мужскому воображению разыграться, потянула ткань сорочки вверх, обнажая согнутую ногу.

С многоликого упали штаны.

Сами! Клянусь, я ничего для этого не делала.

— Шарлотта… — хрипло проговорил Нейтон.

— Что? — невинно похлопала я ресничками, продолжая его поддразнивать.

Скрутила крышечку банки с кремом, окунула в него кончики пальцев и принялась чувственно и медленно гладить себя руками по голой икре, колену и забиралась все выше и выше.

Нейтон издал хриплый смешок.

— Моя мстительная, невозможная ведьмочка, — не то похвалил, не то пожурил меня мужчина и с тихим стоном прикрыл глаза.

Его тело дернулось. Мышцы начали хаотично сокращаться, кости трещать. Нейтон дернулся, скривился от боли в теле и согнулся пополам. Точнее сгибался еще стремительно меняющий облик мужчина, а до досок пола дотронулись уже мягкие лапы белого холеного кота.

Кот встряхнулся, дернул сперва одной задней лапой, потом другой, скидывая уже никому не нужные трусы. Хозяйственно подцепил зубами резинку и запрыгнул на стул, где его уже ждала остальная одежда. Вернулся за брюками, которые тоже затащил к остальным немногочисленным вещам. Покосился на меня и лапами осторожно расправил все складочки на одежде.

Мол, смотри, Шарлотта, какой я хозяйственный и аккуратный, когда кот. А человек так я вообще как ожившая мечта сошедшая со страниц одного из любовных романов. Как говорится, люби, хвали и уважай.

Но я предпочла опустить ногу, скрестить на груди руки и победно улыбнуться.

— Спокойной ночи, господин Рок.

— Мяу, — несколько недовольно ответил котик.

Спрыгнув на пол, он добежал до двери и лапой закогтил низ створки. Обернулся на прощанье, чтобы кинуть на меня тоскливый взгляд, не нашел взаимности и был таков.

— Будешь знать, как ведьм провоцировать, — оставила я за собой поле боле и последнее слово.

Бум! — возмутилась подскочившая тумбочка.

В смысле, возмутился, конечно же, белый гримуар, запертый мной в одном из ящиков. Но в первый миг я испытала ни с чем не сравнимое чувство малодушной паники, решив, что заклинание выветрилось и мебель вновь вернула себе неповторимую индивидуальности, а вместе с ней и нелюбовь к белой ведьме, выдающей себя за добрую колдунью.

Нервно хохотнув, я щелкнула пальцами, выпуская друга и бумажного наставника. Сказать, что вылезший гримуар не питал радости, все равно, что назвать его величество старостой деревни.

Гримуар с возмущенным шелестом прыгнул в портал, перенесся на подоконник и выглянул из окошка. Видимо, хотел разглядеть крадущегося среди кустов белого наглого котяру. Не нашел. Запаниковал. Повернулся ко мне с возмущением.

Нашел, что называется, крайнюю!

— Что ты так смотришь? — подбоченилась я, отказываясь чувствовать себя виноватой даже сейчас. — Он сам захотел переночевать во дворе. Я честно предлагала ему дойти до безопасного парка. Его выбор, его головная боль.

Но книга считала иначе.

Не переставая шелестеть и отчитывать непутевую ведьмочку, гримуар прошелся по подоконнику туда-сюда, демонстративно негодуя. Все его подскоки, взмахи белой атласной закладочкой и заламывание корешка сводились к одной простой, как оглавление букваря, мысли:

«Шарлотта Вайт, глупая ты ведьмочка! Как ты могла упустила из своей спальни такого первоклассного представителя противоположного пола с редкой для продолжения вида особенностью к трансформации?»

— Ой, да нужен он мне, как валенки летом, — обиженно буркнула я, наклонилась и подняла сброшенный ранее халат.

Вот уж не знаю, с чего вдруг мой вредный гримуар так сильно проникся к этому наглому мужику, обожающему вламываться по ночам в спальни одиноких ведьмочек верхом на черном пегасе, но моему бумажному наставнику многоликий был явно нужен.

Иначе почему еще он развил бурную деятельность по обустройству ночлега для котейки в нашем саду?

За считаные минуты гримуар перенес на улицу не только теплое одеяло, подушку и плошку с молоком, но поднапрягся и вытащил из завалов бесполезного хлама на чердаке даже детский матрасик. Подозреваю, что он и детскую кроватку для Нейтона достал бы, но у той была сломана одна ножка.

Неодобрительно покачав головой, я схватила стопку постельного белья (опять же приготовленного для ночевки многоликого) и пошла помогать обустраиваться нашему второму котику. По пути на выход притормозила у стула, где аккуратно висела одежда Нейтона, и наткнулась взглядом на оставленную мужчиной обувку.

«Нет, ну тапки я ему не отдам», — решительно подумала я.

Скинула свои старые и порядком поношенные домашние туфли с примятым задником. Подняла правую ногу, намереваясь сунуть ее в мягкий плюш, но не успела присвоить себе свою же обувку, как вспыхнул портал.

Гримуар коршуном рухнул на тапки, закрывая их собой.

Нет. Это уже наглость.

— Эй!

Я возмущенно топнула ногой. Гримуар в ответ показал язык. В смысле сунул в середину страниц белоснежную закладку и выразительно потрепал ее