Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

Пятеро духов, которые только что показали, на что способны в связке, стояли передо мной без клейма, и ни один не стал бы сопротивляться, реши я оставить их себе. Небо и это они не заправлены, чтобы сражаться по настоящему, а не мешать. Расчёт говорил: оставь. С такой пятёркой первый курс Блэкторна можно пройти, не вспотев, а Вейл сам сказал, что не запретит мне их подчинить. Но я дал слово, а слово, данное мёртвым, держат так же, как данное живым. Кто ломает его ради выгоды, теряет дэ, и никакие духи потом этого не возместят. Старый шаман говорил, что Небо не ведёт счётных книг, оно просто помнит тех, кто теряет свою честь.

Я поднял левую руку и коснулся нитей. Рвать их не стал, развязал узел за узлом, как развязывают верёвки на запястьях пленника, которого решили отпустить.

Первым ушёл тот, которого пятнадцать лет тащили к выходу. За ним тот, кто тащил. Кричавший открыл рот, будто хотел наконец сказать своё слово, но так и не сказал и растаял. Высокий с топором кивнул мне, совсем как живой, и тоже исчез. Женщина с арбалетом ушла последней. Она стояла и смотрела на меня, пока от неё не остались две тёмные точки на сером тумане, а потом пропали и они.

На плоском камне у склона Вейл завинтил флягу.

* * *

Он спустился неторопливо, как спускаются с крыльца на прогулку. Обошёл тушу вожака, глянул на нож в её шее, на мою руку, на пустой туман.

— Я сказал: заставить.

— Я договорился.

— Это дороже.

— Я заплатил.

Вейл долго смотрел на меня, потом чуть пожал плечами, как человек, который услышал ответ и решил обдумать его потом.

— Дороже, — повторил он. — Запомни это слово, ученик. Однажды оно тебе понадобится.

Я выдернул нож левой рукой, вытер о мох, убрал в ножны и сел на камень. Ощупал локоть: внутренняя связка надорвана, но не порвана, суставная сумка цела. Кайра подписала, что выдержит кость, про связки в справке не было ни слова. Формально она оказалась права, и это меня почему-то развеселило.

Ядро было сытым и горячим, впервые за последние недели оно перевалило за половину и медленно поворачивалось внутри, как сытый зверь в логове. Излишек разлома всё это время уходил в тело сам, и ушибов от падения я уже не чувствовал. Связку тоже можно было отдать на откуп излишку, только сила, пущенная в рану вслепую, льётся куда попало, и на один надрыв ушло бы втрое больше, чем нужно. Лить энергию без счёта могут богачи и плохие лекари, а я не был ни тем, ни другим. Я положил руку на колено и пустил в локоть ровный тонкий поток, вдоль связки, от центра надрыва к краям, так же, как Кайра вела мне кость. Хорошая школа. У неё стоило поучиться.

Тень вернулся сам. Выполз из тумана, волоча по камням раздутое брюхо, мокрый от чужой крови, забрался мне на колено и посмотрел осоловелыми, совершенно счастливыми глазами.

«Хозяин. Ещё разлом. Ещё такой».

Посмотрим, крыс.

Он нырнул в татуировку и, кажется, сразу уснул.

Крейн подошёл к туше вожака, присел рядом и положил ладонь на костяной гребень. Губы у него шевелились, он что-то шептал мёртвой твари, тихо и ласково, как шепчут старому псу, которого пришлось усыпить. Этот человек любил их, всех, кого вёл под нож, по-своему. Я отвёл глаза. Горе пастуха по волку меня не касалось.

— Кстати, — сказал Вейл, стоя ко мне спиной и глядя в выцветшее небо. — Я проверил одну из твоих нитей. Я про ту, из-за которой твою дурную голову, предположительно, хотели разлучить с плечами.

Я поднял голову и посмотрел ему в глаза. В них сверкал холодный огонь гнева.

— Она горячая, ученик. Очень горячая, и кто-то за это должен будет заплатить. Ты получишь награду, когда мы разберёмся. Остальные твои зацепки я проверю сам, так что спокойно учись и не лезь, куда тебе не надо.

Как интересно. Значит, мои слова его всё же зацепили, и Вейл уже копал вовсю, своими ресурсами. И Штайнер теперь тоже был где-то на другом конце этой нити, хотя пока об этом не подозревал. Именно этого я и добивался, когда сидел у ректора в кабинете и торговался. Почему же тогда в груди стало холоднее?

Обратно мы шли молча: Крейн впереди, Вейл за ним, я последним, придерживая правую руку левой. Разрыв выпустил нас неохотно, с давлением в ушах и зубах, и снаружи, под настоящим солнцем, у меня на секунду закружилась голова от лёгкости.

У забора стояла чужая машина, серая, с запылёнными колёсами. Рядом, облокотившись на капот, ждали двое в светлых куртках.

Узнал я их по манере стоять. Так же они стояли у ворот Академии в тот день, когда Дэмион уложил вожака квотников одним ударом: чуть в стороне от всех, с видом людей, которые никуда не торопятся и ничего не пропускают. Старший, с обветренным лицом и седыми висками, держал блокнот. Младший, худой, с цепким взглядом, смотрел на меня, на руку и на кровь на рукаве.

Вейл кивнул им, как кивают знакомым на улице, и они кивнули в ответ.

— Блэкторн, — сказал он вполголоса, не замедляя шага. — Они всегда приезжают посмотреть, кто выходит из Северной лощины на своих ногах, но сегодня я пригласил их сам и запретил входить в разлом. Твои способности пока останутся тайной для остальных в Академии.

Мы прошли мимо. Старший что-то записал в блокнот. Младший проводил меня взглядом до самой машины, и уже садясь, я услышал, как он сказал напарнику негромко, но так, чтобы я услышал:

— Если доживёт до осени.

Лето в Академии оказалось короче, чем я рассчитывал, и длиннее, чем хотелось.

Утро принадлежало Кайре. Шкаф с матовыми стёклами стал моим, и уже через неделю я знал его так же, как она: где стоит синяя крышка с одиннадцатью слогами, где банка с красной полосой и почему пузырёк с горьким корнем держат на нижней полке, подальше от любопытных первокурсников с хорошим нюхом. Я выдавал, Кайра подписывала, я записывал в журнал. За два месяца она ни разу не нашла в журнале ошибки и ни разу меня за это