Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев
Я остановился в трёх шагах от женщины и заговорил с ней астралом, тем языком, на котором говорят с теми, у кого не осталось ушей. Слова — это брызги, важна лишь суть, которую передаёт воля.
Вы мертвы. Пятнадцать лет. Ваши тела вынесли и похоронили, а вас оставили здесь. Я могу вас отпустить, сегодня. Но сначала мне нужна ваша помощь, до выхода из разлома. Потом свобода. Слово повелителя духов.
Женщина повернулась к тому, кто кричал на камне. Кричавший замолчал, впервые за пятнадцать лет, медленно закрыл рот и посмотрел на меня. Потом кивнул.
От них ко мне потянулись пять нитей, тонких и хрупких, как паутина на морозе. Клейма на них не было, только договор, а договор держится на слове того, кто его заключил. Слово Линь Ша двести лет стоило дороже всего, что могли предложить в Небесном дворце, и ронять свою честь ради пятерых безымянных охотников я не собирался.
На камне у склона Вейл опустил флягу.
— Крейн, — негромко сказал он.
Крейн сидел на корточках у входа в лощину и до сих пор не шевелился. Теперь он поднял голову, сложил губы трубочкой и засвистел, тихо, на одной ноте, почти неслышно для человеческого уха. У меня от этого свиста заныли зубы, а Тень в татуировке вскочил и вздыбил шерсть.
Со дна лощины, из тумана, поднялось то большое и неподвижное, что там лежало. За ним из-за камней и из чёрного ольшаника пошли остальные.
Твари этого разлома напоминали собак, которых собирал безумный мясник: длинные, голые, с вывернутыми назад коленями и пастями, которые раскрывались на четыре стороны, как цветок. Восемь. Нет, одиннадцать. Шли они цепью, держа дистанцию, как солдаты в строю. Звери так не ходят. Так ходят звери, которых ведут.
Вожак оказался втрое крупнее остальных, с горбатой спиной, по которой гребнем шли костяные пластины, и с безглазой мордой. Вместо глаз у него была только пасть, огромная, четырёхлепестковая, и в её глубине мерно пульсировал мешок с ядом.
Задача на выживание, значит. С вложенным способом решения.
— Тень.
«ОХОТА!» — раздался у меня в голове безумно счастливый вопль крысы.
Он сорвался с руки раньше, чем я договорил, и ушёл в туман, как камень в воду. Тварь на краю цепи взвизгнула и завалилась на бок, над ней брызнуло чёрным.
— Вы, — сказал я пятерым. — Зачистим их. Работайте.
И пятеро пошли, повинуясь моей воле.
Я видел такое тысячи раз и всё равно смотрел, не отрываясь. Духи шли сквозь туман, сквозь тварей, сквозь камни, и там, где они проходили, твари шарахались, мотали головами и клацали пастями в пустоту. Женщина с арбалетом встала перед вожаком, и он ударил её лапой со всего веса. Лапа прошла насквозь, вожак завертелся на месте, потеряв направление, потому что на долю секунды весь его мир заполнил холод мёртвого человека. Мне больше и не требовалось.
Нож лёг в руку обратным хватом. Первая тварь прыгнула слева, я ушёл вправо, пропустил её мимо и полоснул снизу вверх по горлу, туда, где у этих голых собак под челюстью бился толстый сосуд. Горячее брызнуло на рукав, смерть хлынула по клинку в ладонь, и ядро глотнуло.
Вторая, третья. Четвёртая шла на меня вслепую, потому что высокий дух с топором рубил её призрачным лезвием по глазам, и я убил её, не сбившись с шага.
Тень вынырнул из тумана у пятой, вцепился ей в заднюю лапу и перекусил сухожилие. Тварь рухнула, а он уже сидел у неё на шее, рвал, давился и глотал, и по узам я чувствовал, как в него вливается кровь разлома, густая, дикая, совсем не похожая на ту, что он пил на минус четвёртом из тварей, выращенных за решёткой.
«Хозяин! Хозяин! Настоящая! Вкусная!»
Жри, крыс. Заслужил. Пора становиться сильнее, мой верный убийца.
Шестая, седьмая. Ядро гудело, как котёл, в который льют кипяток.
Вожак наконец понял, откуда приходит смерть, повернулся ко мне всей тушей, раскрыв пасть, и пошёл, как идёт лавина. Двое духов бросились ему наперерез, он прошёл сквозь них, мотнув головой, и не сбился. Научился за полминуты. Умная тварь, только тебе это не поможет.
Я встретил его на полушаге, нож в шею, туда, где между костяными пластинами виднелась серая кожа. Удар пошёл правильно, рука правильно, плечо правильно.
А вот таз опоздал.
На четверть удара сердца, ровно на ту четверть, о которой твердил мне Цао, когда семь раз подряд клал меня лицом в мат. Локоть ушёл вперёд, тело за ним не успело, и вся инерция туши, в которую я врезался, легла на один правый локоть.
Внутри сухо щёлкнуло.
Боль пришла через секунду: белая вспышка перед глазами, а от локтя до плеча и обратно прокатилась электрическая волна. Пальцы разжались сами, нож остался торчать в шее вожака, а меня отбросило. Я перекатился через левое плечо, то самое, которое Кайра так старательно собирала, и встал на колени в туман.
Вожак ревел. Нож сидел в нём на ладонь, этого было мало.
«Умрёшь не от чужой техники, а от собственной», — говорил мне старый Цао Чен. Почти угадал, дедушка.
Женщина с арбалетом встала прямо перед мордой вожака. За ней встал кричавший с камня, за ним парень, который пятнадцать лет тащил товарища, и сам товарищ. Холодная прозрачная стена, и вожак на мгновение остановился, потому что его мир снова наполнился мёртвыми людьми, которые выполняли договор.
И мне хватило этого мгновения. Я поднялся, шагнул под пасть, левой рукой схватил рукоять, вогнал нож до гарды, провернул и рванул вниз, вскрывая шею, как вскрывают мешок с зерном.
Вожак рухнул, и смерть пришла такая, что у меня потемнело в глазах. Чёрное солнце заглотнуло её целиком, излишек сам ушёл в каналы, к ушибам и к локтю, а ядро загудело так, что я на мгновение забеспокоился, не услышит ли Вейл. Сколько прошло?
Семнадцать минут.
Я стоял на коленях в тумане,