Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

— Господин, у его твари привязка. Воля парня для неё будет приоритетом.

Потом он повернулся ко мне всем корпусом и, добродушно улыбнувшись, сказал:

— Отличная работа, парень. Никогда такой не встречал у новичков.

— Благодарю, — кивнул я.

Крейн снова развернулся к рулю и, глядя в зеркало, улыбнулся одним уголком рта.

Ну что ж. Теперь я знал, как выглядит инструмент, которым Вейл проверял нас на точке. Злиться на Крейна было бы так же глупо, как злиться на иглу за то, что она колет: иглу держит рука. А рука тогда сделала ровно то, что сделал бы на её месте я сам. Наставник, который видит в учениках потенциал, кладёт их под нагрузку и смотрит, что выдержит. Мы выдержали и за счёт этого получили ещё один отрыв, который и принёс нам победу. Имперские наставники обходились со мной куда жёстче, и благодарить их за это я научился лет через тридцать, когда вместе с людьми нового императора вырезал Небесную Академию.

Машина вышла за город и пошла на север по пустому шоссе, мимо спящих деревень и полей под утренним туманом. Минут через сорок Вейл достал из внутреннего кармана тонкую папку и протянул мне.

— Прочти.

Внутри лежала старая сводка Гильдии на пожелтевшей бумаге, со штампом и подписями. Разлом D-класса в Северной лощине, два часа от Вэйхолла. Пятнадцать лет назад туда зашла охотничья группа из шести человек. Вышел один, через двое суток, без ноги и без памяти о том, что было внутри. Разлом не закрылся сам, и закрывать его не стали: признали стабильным, огородили и отдали Академии под учебные выезды.

— Пятеро остались там, — сказал Вейл, глядя в окно. — Тела потом вынесли. Их души остались там. Пятнадцать лет они ходят по одной лощине и делают то, что делали в последний час.

— Почему их никто не отпустил?

— Потому что я запретил. — Он наконец посмотрел на меня. — Мне нужен был учебный материал, ученик. Сегодня ты на нём поучишься.

Я закрыл папку. Пятнадцать лет пятеро мёртвых охотников ходят по кругу, потому что ректору понадобились наглядные пособия. Расчётливо, ничего не скажешь: такой полигон не стоил Академии ни гроша, а каждый, кого Вейл сюда привозил, уезжал с практикой, которую не купишь ни за какие деньги. Горные наставники держали для учеников клетки с одержимыми и поступали точно так же, а я сам держал при себе души дольше, чем любой из этих пятерых успел прожить. Жалеть их я не собирался, мёртвым жалость ни к чему. Меня занимало другое: что именно Вейл хочет увидеть и во что мне это обойдётся.

— Что я должен сделать?

— Заставить их служить. До выхода из разлома. — Вейл помолчал. — А что ты сделаешь с ними потом, твоё дело. На этот раз я не буду ставить никаких запретов.

* * *

Разлом в Северной лощине выглядел как рана в земле, которую забыли зашить.

Овраг, заросший чахлым ольшаником, сетчатый забор с табличками Гильдии, пустая будка сторожа. Посреди оврага зиял разрыв, место, где воздух переставал быть воздухом. Смотреть на него прямо было неприятно, взгляд соскальзывал, как нога на мокрой глине, а края разрыва мелко подрагивали.

Вейл прошёл через ограду, не замедлив шага. Крейн шёл следом, и когда он поравнялся с разрывом, края на секунду перестали дрожать, как перестаёт рычать собака, учуяв хозяина. Я вошёл последним.

Давление ударило в грудь, в уши, в каждый сустав. Знакомое, почти приятное, так входит в лёгкие холодный воздух после душной комнаты. Чёрное солнце жадно втянуло его и потянуло ещё, и я поймал себя на том, что улыбаюсь. После двух недель на сухом пайке разлом D-класса был для меня горячей ванной. Только и в такой ванне можно утонуть, но мне это не грозило. Моё ядро было сильнее местного разлома, поэтому приток энергии был не очень большим. Я мог бы находиться тут хоть вечность, но если слишком задержусь, для Вейла это станет ещё одной странностью. Так что всё, что выше нормы, отправится на лечение травм, а остальным можно оперировать спокойно. Задача выглядела простой, и я дал себе на неё минут двадцать: больше было бы слишком подозрительно для такого, как я. Ну что, Алекс Доу, пора показать класс. Я засёк время и начал действовать.

Изнутри лощина оказалась той же лощиной, только выцветшей. Серое небо без солнца, серые камни, серый мох. Ольшаник здесь рос чёрный и перекрученный, с листьями, похожими на рыбью чешую. По склонам медленно стекал туман, невысокий, по колено, тяжёлый, как молоко, и собирался на дне, где лежало что-то большое и неподвижное.

А по дну ходили пятеро.

Я заметил их раньше, чем Вейл показал рукой. Серые, полупрозрачные, в охотничьих куртках старого покроя, с оружием, которое давно истлело вместе с телами, но здесь всё ещё было при них. Они двигались по одному и тому же кругу, и каждый делал одно и то же. Высокий мужчина с топором рубил воздух. Женщина с арбалетом стреляла, перезаряжала и стреляла снова. Крепкий парень тащил раненого товарища за плечи к выходу и никак не мог дотащить. Пятый стоял на камне и кричал, широко раскрыв рот, беззвучно, пятнадцать лет одно и то же слово.

Вейл сел на плоский камень у склона, отвинтил флягу и сделал глоток. Судя по запаху, это было то самое вино, что мы пили с ним в кабинете.

— Работай, ученик.

Больше он ничего не сказал. Я спустился вниз.

Туман лип к ногам, холодный, как талая вода. Чем ближе я подходил, тем сильнее давило на виски, и к давлению разлома примешивалась чужая память, застрявшая в одном часе. Боль, страх и отчаяние, повторённые столько раз, что стёрлись до гладкости, как ступенька под тысячей ног.

Первой меня заметила женщина с арбалетом. Она перестала перезаряжать и повернулась. Лицо у неё почти стёрлось, держались только глаза, две тёмные точки на сером. Мой астрал, серый, отравленный некротикой, сам потянулся к ней, будто узнал.

«Отравленный астрал для них пахнет своим», — сказал Вейл в кабинете. Так и оказалось. Она смотрела на меня как на своего, который опоздал на пятнадцать лет.

Заставить служить я умел. У Линь Ша были легионы духов, и далеко не все пришли к нему по доброй воле: клеймо, подчинение, голод вместо поводка. Так я до сих пор держал Райса. Только клеймо требует времени, а пятеро духов, которых