Лекарь Фамильяров. Том 17 - Александр Лиманский

Любовь Степановна поднялась из-за стойки навстречу инспектору.

— Иван Анатольевич, — сказала она таким тоном, будто ждала его к чаю. — Та проходите, шо вы на коврике стоите, как неродной. У нас кран сорвало, вы под ноги не глядите, там уже почти сухо. Саня два часа тряпками махал.

— Добрый день, Любовь Степановна, — Зыкин всё-таки сошёл с коврика и остановился у стойки. — Городской ветеринарный надзор, плановая проверка. Покровский на месте?

— Михаил Алексеевич в отпуске, — всплеснула руками Любовь Степановна. — Первый раз за год, сынок, вы представляете? Насилу его выпроводили. Он бы и в отпуске тут сидел, если б не Олеся.

Зыкин открыл папку и что-то в ней отметил.

— Кто старший в его отсутствие?

— Я, — ответила Смолина.

Она вышла из ординаторской с планшетом под мышкой и встала у стойки, рядом с Любовью Степановной. Саня посмотрел на неё с надеждой. Смолина выглядела так, будто проверка надзора у неё каждый день по расписанию после обеда, а мокрый пол в приёмной сделан нарочно, для бодрости.

— Смолина Екатерина Андреевна, исполняю обязанности главного врача. Слушаю вас, Иван Анатольевич.

Зыкин посмотрел на неё поверх папки, кивнул и сделал ещё одну отметку.

Саня тем временем встал у двери в коридор и прикидывал, как бы перегородить его целиком. Коридор был длинный, а Саня один. В самом конце, под дверью подсобки, сидела Нюша и смотрела на дверь, а к ней через всю дорожку тянулись мокрые следы тапочек. Стоило Зыкину выйти из приёмной, как он увидел бы следы и свинку под запертой дверью.

— Тогда начнём, — Зыкин закрыл папку. — Порядок вам известен.

— Начинайте, — Смолина положила планшет на стойку. — Мы готовы.

Порядок у Зыкина был известен всем, кто видел его в прошлый раз: лицензия, журнал, животные, процедуры. Саня этот порядок запомнил на всю жизнь.

Рамка с лицензией висела справа от стойки, на уровне глаз. Зыкин подошёл к ней и прочитал вслух, ровно, без выражения, наименование, номер и срок действия. Потом он прочитал разрешённые виды деятельности, до последней запятой, и сверил номер с чем-то у себя в папке. Смолина стояла рядом и ждала. Саня за это время успел вспотеть.

— Лицензия действующая, — объявил Зыкин. — Журнал приёма, пожалуйста.

Любовь Степановна с готовностью вытащила из-под телефона тетрадку и подала ему обеими руками.

— Вот, Иван Анатольевич. Всё тут, по порядку, кто звонил, кто пришёл, кличка, время. Я ж разборчиво пишу, вы не смотрите, шо ручка синяя.

Зыкин раскрыл тетрадку, полистал и поднял глаза.

— В прошлый раз журнал был бумажный и толще, — заметил он. — Это черновик?

— Журнал у нас теперь электронный, — сказала Смолина. — Запись в клинике одна, и она в компьютере. Тетрадка остаётся у телефона, для звонков. В течение часа после звонка запись переносится в компьютер, вечером администратор сверяет и ставит галочки. Вон, видите, галочки.

Зыкин посмотрел на галочки. Саня тоже посмотрел, хотя сто раз их видел. Галочки были Ксюшины, круглые, с хвостиком.

— Хорошо, — Зыкин отложил тетрадку. — Тогда покажите электронный.

Любовь Степановна повернулась к ноутбуку и тронула мышку. Экран вспыхнул синим. На нём появилось окошко с пустой строкой и мигающей палочкой.

Саня похолодел.

Когда в туалете хлестало, он первым делом кинулся к щитку и опустил автомат, на всякий случай, чтобы не замкнуло. Потом он его поднял, а про ноутбук на стойке даже не подумал. Батареи в ноутбуке давно не было, он работал только от сети. Выходит, он выключился вместе со всем остальным и включился заново, а после перезагрузки без пароля не пускал.

— Ой, — растерянно сказала Любовь Степановна. — А шо это он?

— Перезагрузился, — Саня сглотнул. — Это я автомат дёргал. Когда хлестало.

— Так введите пароль, — предложил Зыкин.

Любовь Степановна посмотрела на мигающую палочку, на Зыкина и на Смолину.

— Та я ж туда только пишу, сынок, — она прижала ладонь к груди. — Ксюша утром включает, а я потом записываю. А в окошко я не гляжу, когда она набирает, шоб не подсматривать. Неприлично же. Та вы не переживайте, у меня в тетрадке всё одно к одному, шо в компьютере, то и у меня, Ксюша с моей тетрадки слово в слово переносит. Хотите, я вам по тетрадке зачитаю? Я ж говорю, у меня разборчиво.

— Чья учётная запись? — спросил Зыкин.

— Администратора, — ровно ответила Смолина. — Мельниковой.

— Мельникова на месте?

Смолина не моргнула.

— Здесь, — отрезала она. — Сейчас подойдёт.

Саня понял её сразу. Деваться было некуда: лучше уж администратор в свадебном платье, чем пропавший администратор, который один знает пароль.

— Я подожду, — Зыкин закрыл тетрадку и вернул её Любови Степановне. — Пока посмотрю животных. Это я тоже обязан сделать.

— Кирилл, — не оборачиваясь, позвала Смолина. — Проводите Ивана Анатольевича в стационар. С картами.

Денисов пошёл вперёд, показывая дорогу. Зыкин двинулся за ним. Смолина пошла последней и, проходя мимо Сани, посмотрела на него один раз, коротко. Саня понял этот взгляд без слов и, едва за ними закрылась дверь стационара, бросился по коридору.

Нюша посторонилась. Саня поскрёбся в дверь подсобки.

— Ксюх. Ксюх, это я. Открой.

— Ушёл? — шепотом спросили из-за двери.

— Не ушёл. В стационаре. Ксюх, ноутбук пароль просит, а пароль только у тебя. Скажи мне его, я сам наберу.

За дверью стало тихо.

— Ксюх?

— Я его не помню, — жалобно сказала Ксюша. — Сань, честно. Я его пальцами набираю. Пальцы знают, а я нет. Там буквы, цифры, ещё что-то, я его в январе придумала, чтобы никто не угадал.

— Ёшкин кот, — простонал Саня. — Ну ты конспиратор.

Щеколда щёлкнула. Ксюша выглянула в щель. Лицо у неё было бледнее атласа.

— Он долго в стационаре будет?

— Минут пять. Ну, десять, если Кирилл ему про каждого зверя расскажет, а он расскажет. Ксюх, давай бегом. Наберёшь и обратно. Он и не узнает.

Ксюша кивнула, подобрала подол и вышла. Нюша пошла за ней, держась у самого края платья. Саня шёл позади, оглядываясь на дверь стационара, и думал, что за всю свою жизнь не проносил через коридор ничего опаснее. А проносил он, вообще-то, разное.

В приёмной Ксюша обогнула стойку и плюхнулась на стул, подол лёг вокруг неё на пол. Любовь Степановна посмотрела на неё, охнула и прикрыла рот ладонью.

— Деточка, — прошептала она. — Та шо ж ты красивая такая. Как на картинке.

— Любовь Степановна, не надо, — взмолилась Ксюша, кладя пальцы на клавиатуру. — Я и так вся трясусь.

Пальцы у неё действительно дрожали. Она набрала что-то длинное, экран пискнул и показал красную надпись. Ксюша зажмурилась.

— Не туда, — пробормотала она. — Это от почты.