Лекарь Фамильяров. Том 17 - Александр Лиманский
Ксюша подобрала, но не весь. Когда дверь захлопнулась, Ксюша тихо вскрикнула. Саня открыл дверь снова, Ксюша вытянула из щели край атласа и со страдальческим лицом его осмотрела.
— Целый, — выдохнула она. — Целый. Мама бы меня убила.
— Не убила бы, — медленно закрывая дверь второй раз, возразил Саня. — Твоя мама добрая.
— Ты мою маму не знаешь. Она один раз меня за пятно от черники на скатерти неделю не замечала.
Саня обошёл машину, сел за руль и посмотрел в зеркало. Кувалда положил морду на спинку Ксюшиного сиденья и шумно понюхал атлас.
— Кувалда, назад, — велел Саня. — Это не тебе. Это свадебное.
Кувалда убрал морду, посидел и положил её снова, на этот раз на сам подол. Ксюша, не оборачиваясь, отвела его ладонью, и пёс, к Саниному удивлению, послушался и лёг.
Они выехали на улицу. Было уже темно, фонари горели через один. Ксюша сидела, сложив руки на коленях поверх белого атласа, и смотрела в окно. Саня вёл аккуратно, как не вёл никогда, и на каждой кочке косился на неё.
Днем в коридоре он сказал ей, что она красивая, а Ксюша ничего не ответила. С тех пор было не до того: Зыкин с паролем, а следом песня про любовь из подсобки. А сказать Сане надо было ещё много. Он думал об этом с той минуты в коридоре, даже когда стоял под дверью подсобки и уговаривал её через щель.
— Ксюх, — начал он на первом светофоре. — Я там, днём. В коридоре. Я ж серьёзно сказал.
— Что? — переспросила Ксюша, повернувшись к нему.
— Ну, это. Что ты…
Сзади загудели. Светофор давно горел зелёным, а Саня стоял. Он дёрнул машину вперёд, Кувалду мотнуло в проходе, Ксюша схватилась за ручку над дверью и придержала подол.
— Сань, не гони!
— Я не гоню, это он гудит, — Саня перевёл дух. — Так вот. Я говорю, я серьёзно. Ты стоишь там такая, в коридоре, с ведром… То есть ведро у меня было. Ты без ведра. Ты в платье стоишь, а я думаю…
У Ксюши зазвонил телефон. Она достала его из маленькой сумочки, которую взяла у Любови Степановны, посмотрела на экран и побледнела.
— Мама, — прошептала она. — Сань, это мама.
— Не бери.
— Не могу не брать, она тогда полицию вызовет, — Ксюша глубоко вдохнула и нажала на экран. — Алло, мамуль! Да. Да, везу. Нет, в чехле. Конечно, в чехле, мам, ты что. Не помяла. Ни разу не надевала, ты что, как я могу…
Саня смотрел на дорогу и старался не смеяться. Ксюша врала с ходу и наивно, на каждом слове поправляя на коленях атлас, который, по её словам, лежал сейчас в чехле.
— Всё, мамуль, мне неудобно, я в машине. Целую. Пока, — Ксюша опустила телефон и несчастными глазами посмотрела на Саню. — Я ужасный человек.
— Ты нормальный человек, — хмыкнул Саня. — Ты маме не врёшь, ты её бережёшь. Это разные вещи.
— Это одно и то же.
— Спорь, спорь, — хмыкнул Саня. — Ты всё равно нормальная, у меня на этот счёт сомнений нет.
Они свернули во двор Светиного дома. Двор был длинный, посередине с детской площадкой. У Светиного подъезда горел фонарь. Саня затормозил под ним, заглушил мотор и всем телом повернулся к Ксюше, насколько позволял руль.
— Ксюх. Я тебе договорю, ладно? Ты только не перебивай. Я днём сказал, что ты красивая, и это правда, но это не всё. Я давно хотел…
На третьем этаже распахнулось окно. В нём появилась девушка с полотенцем на голове, высунулась по пояс, увидела белое в машине под фонарём и на весь двор заорала:
— Ксюха! Это чё⁈ Ты чё, в нём⁈ В моём платье⁈ Ты меня опередила, что ли⁈ Я ж ещё не вышла, а ты уже!
— Свет, тихо! — Ксюша высунулась в окно минивэна. — Я всё объясню!
— Чего объяснять, я и так вижу! — Света свесилась ещё ниже, придерживая полотенце. — Ой, а тебе идёт! Зараза! Мне так не пойдёт, я уже знаю! Поднимайтесь давайте, оба, я чайник ставлю! А это кто с тобой? Это он, да? Тот самый?
Ксюша нырнула обратно в машину и закрыла лицо ладонями. Саня посмотрел на окно, потом на Ксюшу и почувствовал, что у него горят уши.
— Тот самый, — сказал он.
Глава 18
Проснулся я в девять. Я полежал, глядя в дощатый потолок, и попробовал вспомнить, когда в последний раз просыпался сам, без будильника и без звонка из клиники. Вспомнить не вышло.
Олеси рядом не было. На её подушке, свернувшись клубком спал Шторм, и, когда я пошевелился, он приоткрыл один глаз и для порядка, стукнул крошечной искрой меня в плечо.
— И тебе доброе утро, — я потёр плечо. — Хозяйка где?
Шторм закрыл глаз. Я нашёл хозяйку внизу, на кухне. Олеся стояла у стола рядом с Жанной и накладывала в миску белый, крупный творог из большой эмалированной кастрюли, со сметанной слезой.
— Проснулся, — Олеся оглянулась на меня через плечо. — Умывайся, Покровский, через десять минут обход. Я медоеду уже творог набрала, Жанна сказала, вчерашний остался.
— Свежий, — вытирая руки о передник поправила Жанна. — Вчерашний я сама с утра съела. Вы садитесь, Миша, каша на плите. Каша первая, звери после. Звери подождут, они не голодные.
Зная ещё с первого вечера, что спорить с Жанной о еде бесполезно, я сел. Каша была пшённая, на молоке, с маслом, растаявшим жёлтым озерцом посередине. Я съел её всю и, как обещал Олесе, честно ни разу не посмотрел в окно на баню.
К бане мы пошли вдвоём. Олеся несла миску, я нёс ведро с водой. В предбаннике было тепло, я почувствовал запах старого дерева и псины. Волчица, когда я открыл дверь, подняла голову и посмотрела на нас без страха. Миска возле неё стояла пустая, вылизанная до блеска.
— Ты погоди, — Олеся придержала меня за рукав. — Я к нему первая.
Раньше я бы её не пустил к медоеду. Медоед был дикий, с характером, и успел утащить у Максима капкан. Но Олеся ходила к нему чаще меня, и он, кажется, это запомнил.
Стоило ей открыть дверь в парилку, как с полки на неё уставились маленькие злые глаза. Медоед лежал на ватном одеяле, на боку у него темнела полоска швов. Он втянул носом воздух, учуял творог и сел.
— Доброе утро, бандит, — сказала Олеся, ставя миску на полку. — Ешь давай. Только аккуратно, швы.
Медоед сунул морду в миску по самые уши и заурчал. Я стоял в