Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев
— Хитрый черт. Что-то хочешь, не пойму чего. Тебя же там отравить могут. — Мотнул головой Григорий и отложил бумаги в сторону.
Следом пошли еще прошения, уведомления. Он начал читать и нахмурился.
А Москву съехалось уже много гостей. Всех их надо было разместить, всех обустроить. Многие жаловались на дорогу, на постой, друг на друга, потому что кого-то разместили лучше, кого-то хуже, не по месту. А когда эти люди добирались по лестнице прошений до Григория и понимали, что он простой дворянин, однодворец из какой-то лютой глубинки, про которую кое-кто даже и не слышал. Воронеж, Дон, да это Поле, а вот Чертовицкое? Это где? Да и что за название, сам черт там что ли обитает.
Так вот, когда они добирались до него и говорили, то приходили в шок от того, что царь оставил за себя человека безродного. Да, он успел зарекомендовать себя. Приказ работал хорошо, ладно, толково, многие дела решались, но так же много людей не желали мириться с тем, что они знать, аристократы, бояре, их родня и… Как говорили многие — «Наш предок на Поле Куликовом стоял, а твой?». И что на такое ответить? Что не заслугами дедов кичиться надо, а самому делать так, чтобы достойным их памяти быть, не хуже жить, а лучше стремиться стать.
В общем нелегко шли дела с устройством всех этих выборщиков. Москва кипела, бушевала, и только то, что Игорь спас ее от пожара, держало приезжих в узде. Любой вопрос, а кто такой этот Игорь и отчего за него голосовать, на улицах встречал четкий ответ отчего и почему И еще по роже прописать могли, если не согласен. Народ, люд московский, всеми за спасителя своего стоял. О Шуйском уже и позабыли, был и нет. О Деметриусе, что до него был, так и вообще. Ну был какой-то, да сгинул. Годунова молва не любила. А Игорь, он же потомок Ивана Грозного, Ивана Великого, это же сущий царь. По его лику, по его воле, по делам его сразу видно — вот царь.
Да, ситуацию несколько портило отсутствие этого самого царя, но то, что недавно от Смоленска пришли стрельцы, вернулись со славой и с победой. А вместе с ними сам король Речи Посполитой. Пленный! Видано ли такое! Это очень сильно добавляло авторитета Игорю у простых людей.
Григорий надеялся, что так оно и будет и скоро, скорее бы уже, его собрат и, как он сам говорил, друг, сотоварищ, вернется.
Вздохнул бывший подьячий, а нынче неведомо кто, заместитель государя? Вроде так выходит. Вздохнул еще раз, видано ли, в какое дело влез и до каких высот его та встреча в Чертовицком, в доме своем, подняла. И то, с чего он начал подле этого юноши и куда добрался, удивляло.
Отбросив все эти раздумья, он вновь погрузился в дела, а их было много, очень и очень много. Астраханцы на завтра говорить просили. Не бояре, а приехавшие с выборщиками служилые люди, такие же как и сам Григорий, толковые, но не знатные. Ну, может чуть более знатные конечно, чем он сам. Но с ними нужно было встретиться и обсудить посольство в Персию. Что там, как там, чего ждать, ответит тамошний шах? Смогут ли они договориться.
— Добро, добро. — Григорий махнул рукой, подозвал вестового, уставился на него. — Да, с этими двумя встречусь.
— О ком, Григорий Неуступыч? — Все с кем он работал близко, здесь в приказах относились к нему с уважением. Кто-то, вероятно из-за того, что понимали, за его спиной сам царь будущий стоит. Но большинство видели в нем человека дела. А еще, когда Игорь в Москве был, то приказы почистили от стариков, греющих места, и заполнили людьми, не просто просиживающими здесь место и плодящих коррупцию, а деятельными людьми из молодежи. В Москве и окрест в боярских имениях таких на третьих и четвертых ролях много было, ждали своего. Многие, когда бояре войско собирали Игоря поддержать в походе на Смоленск, ушли с ним, но и осталось немало толковых, молодых, грамотных. Они то и стали основной рабочей силой приказов в последние недели. Работали не покладая рук, смотрели на то, как действует Григорий, копировали и быстро учились. А сердце бывшего подьячего радовалось.
— О ком? — Повторил молодой дьяк. — Кого просить, Григорий Неуступыч?
— А? — Он вышел из раздумий. Все же отдыхать надо было больше. Надо выспаться хорошенько сегодня, а то слишком много мыслей отвлекают. И перед сном на вечернюю. Молитва, она все это лишнее отгоняет. — На завтра, собрат мой. — Григорий перенял эту специфику говорить у государя. — Афанасия Гурьевича Аристова и Парфена Брюшкова. Астраханцев. Прямо утром.
— Сделаю. — Служилый поклонился и вышел.
А Григория ждала работа.
Глава 3
Охотничий домик. Где-то на просторах Швеции
Вечер выдался прохладный. С моря дул неприятный, холодный ветерок. Но, конечно, до зимних балтийских ветров, пронизывающих насквозь было еще далеко. Или нет. Осень подступала, казалось время еще есть, но кто знает какой казус выдаст погода. Одному Господу известно как могло повернуться, особенно если речь шла о море.
В честь возвращения наследного принца Густава Адольфа Вазы двор выехал на охоту. Но завтра, это все завтра, а сегодня принц отдыхал в компании самых близких ему людей, развлекался разговорами, узнавал новости. Погружался в политику. Два года отсутствия, а как же он изменился, возмужал. По крайней мере внешне. А вот что внутри, что в голове и сердце у этого молодого человека, говорившим с ним предстояло узнать.
Дом, где они разместились принадлежал семье Оксеншерна. Одной из богатейших и известнейших во всей Швеции. Теплилась печь, горело несколько свечей. Места для ночлега были обустроены. Но спать никто не собирался. Охрана, слуги, прочие знатные аристократы, были выдворены. Охота завтра, а сейчас время разговоров и политики. Ведь вся дипломатия, это взаимодействие власть имущих, тех, за кем идут люди. Аристократов.
На столе стояла бутыль, рядом лежала растерзанная дичь. Какое-то мясо на костях этой птицы еще имелось, но вряд ли кто-то из сидевших в доме будет это есть.