Интеллект на тракте - Котус

– А что с озером? Я так понимаю, его северный берег уже вне официальных границ Аномалии?

– Да, граница в нескольких километрах.

– А по сути – как? Имею в виду, что там, в озере, водится? Есть что-то полезное или, наоборот, опасное?

– Опасного, вроде, ничего. Во всяком случае, ни о чём подобном не слышали, пока здесь живём.

– А от кого слышать-то, кроме самих себя?

– И то верно. Но – ни странных следов, ни звуков, ни слухов. И зверьё на водопой ходит нормально.

– А с рыбой что, не проверяли?

– Нет. А что такое?

– Да вот, думаю, не построить ли небольшой причал и не спустить ли на воду лодку? Что там закон говорит о рыбной ловле сетями в наших краях?

– Неожиданная идея! Особенно, простите, от вас…

– А почему «особенно от меня»?!

– Ну, все же знают, что дварфы с водой не контачат. И вообще ни в морском деле не разбираются, ни во всём остальном, подобном…

– Глупости какие. Уверяю вас, дварфы с водой дело иметь умеют как бы не лучше всех остальных, не говоря уж о всяком водном строительстве в целом и гидротехнических сооружениях в частности. Под землёй вода – это и жизнь, и смерть. Жизнь, поскольку без жидкости не выживет никто, ни дварфы, ни орки, ни люди, ни хоббиты. Вода нужна, и для хозяйственных нужд, и пиво тоже на чём-то варить ведь нужно!

Я переждал понимающие смешки.

– Но вода, прорвавшаяся в штольни – это, как минимум, беда, как максимум – катастрофа и, как правило, трагедия. Потому за водой в Чертогах дварфов следят очень внимательно. И за каналами, и за колодцами, и за подземными реками и просто водоносными горизонтами. Специальные службы заняты этим делом. И, вообще, если нужно построить дамбу, плотину, канал, шлюз или водопровод – обращаться нужно в первую очередь в дварфам, а не к тем же нолдор, простите боги. Вот за кораблями – к ним, а причал построить, уж простите, лучше зовите моих сородичей.

– Но корабли и мореходство?! Дварфы ведь даже плавать не умеют, потому и в матросы не идут.

– Ну, плаваем мы, как правило, плохо: плотность тела, в отличие от людей, выше, чем у воды, и расовой магии, на плавучесть влияющей, как у нолдор, нет. Ну и что с того?! Я вам так скажу: подавляющее большинство матросов времён расцвета парусного флота плавать не умели. Просто за ненадобностью.

– Как это, за ненадобностью?! Море же кругом!

– И что? Когда, где и как матросу того же галеона в этом море плавать? Думаете, им выделялось время и место для купания?

– А если упасть за борт?

– И что? С палубы через ограждения вывалиться можно разве что в шторм, а там от умения плавать пользы мало. Если же сорваться с мачты… Если упадёшь не на палубу, где просто переломаешь себе всё, что можно, а в воду – это падение не просто, считай, с пятого этажа, так ещё и «дом» движется со скоростью вполне себе бодро крутящего педали велосипедиста. И вода при этом ненамного мягче земли. Но, допустим, упал удачно, ударом воздух из лёгких не выбило и сознание не потерял от удара. И что дальше?

– Продержаться на воде, пока не спасут!

– Да? Ладно, смотрим. Допустим, падение сразу заметили и подняли тревогу – на том же галеона в каждой смене сотни полторы матросов только в парусной команде. Допустим, решили спасать…

– Что значит, «допустим решили»?!

– Об этом будет позже. Так вот. Чтобы остановить парусник надо что сделать?

– Спустить паруса.

– Верно. На самом деле, конечно, когда паруса убирают, их поднимают вверх, подвязывая к рее, но не моряки называют это «спустить паруса». А обратную процедуру, когда канаты ослабляют и парус под своим весом падает вниз – «поднять паруса». Во всяком случае, на крупных кораблях так. Но речь не об этом. Убрать паруса, пусть даже не на галеоне, а на фрегате, занимает, в зависимости от погоды, их количества, выучки экипажа и прочего, порядка получаса. За это время тот же фрегат запросто может убежать от места падения километров пять. С такого расстояния рассмотреть между волнами голову моряка – уже фантастика, даже с мачты. Из шлюпки – тем более, а развернуть корабль и возвращаться против ветра, не на каждом судне в принципе возможно, и намного сложнее, чем спустить шлюпку. Которая может пройти в ста метрах от матроса и не увидеть его.

Я немного подождал, пока все эти простые, в сущности, соображения, улягутся в головах и продолжил.

– Добавим ещё одно обстоятельство. Полчаса на то, чтобы остановить корабль. Минимум пятнадцать минут – спустить шлюпку. Час, чтобы она вернулась к месту падения, полчаса на поиски… На круг – никак не меньше двух часов. За это время в холодных морях замёрзнешь насмерть, а в тёплых велик шанс, что тебя съедят акулы. Так что в подавляющем большинстве случаев при падении на борт матроса корабли даже не пытались остановиться для его спасения. Дождаться следующего – надо продержаться в воде несколько суток, при том, что ширина «дороги» в море – несколько десятков километров. Вот и выходит, что умение плавать для матроса парусного флота – бесполезное, а то и вредное, поскольку только продлевает мучения. И, значит, учиться ему матросы не станут, лучше проведут это время в таверне.

– Как так можно – вообще не остановиться?! – Глаза у Лалы стали большие-большие.

– А смысл, если шансов кого-то найти и спасти мизер? Потеря времени – добавь ещё час на возвращение шлюпки, время на её подъём, минут пятнадцать, полчаса на то, чтобы поставить паруса, потом набрать ход – часов на пять отставание от графика получится. А матросов тогда часто воспринимали как расходный материал. Потерять в дальнем походе через океан десять процентов экипажа от болезней, травм, падений за борт считалось нормальным рейсом, удачным даже. Порой и четверти экипажа недосчитывались.

– Ужас какой…

– Угу, а говорят – «романтика».

– А как же античные источники?! – Это уже Роза подключилась. – Они полагали умение плавать обязательным, чтобы считаться грамотным человеком!

– Как раз у них расклад совсем другой был. При падении