Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

Тот вытер руки о штаны и расписался.

— Теперь вы, доктор.

Линдквист тоже поставил подпись.

— Мистер Салливан.

Салливан наклонился над журналом и долго читал, прежде чем поставить подпись.

— Мистер Митчелл, вы тоже. Вы присутствовали.

Я поставил свою отметку.

— И последнее. — Дейли достал из портфеля отдельный бланк. — Расписка. Образец принимает лаборатория Северо-Западного университета в лице доктора Линдквиста. С этой минуты и до заключения он отвечает за сохранность. Любая передача только с новой распиской и с указанием времени.

— Где он будет храниться? — спросил юрист подрядчика.

— В сейфе кафедры, — сказал Линдквист. — Ключей два, у меня и у заведующего. До первого распила я его не вскрою, распил пойдет под протокол, вас известят за сутки.

Юрист записал. К четырем часам дня сняли все девять образцов.

Три с узлов, размеченных Кроссом год назад. Из той же стали, но вдали от отверстий. Три из элементов других плавок, для сравнения.

Студенты уложили все это в деревянный ящик с ручками, переложили ветошью, сам ящик закрыли на два навесных замка. Ключи Дейли забрал себе и положил в портфель.

Перед уходом Линдквист поднялся на подмости еще раз и посмотрел на пропилы.

— Любопытно, — сказал он опять.

— Что именно? — спросил Дейли, уже закрывая журнал.

— Кромка. — Линдквист показал фонарем на то место, откуда мы взяли первый образец. — Смотрите, вот тут, по внутренней стороне отверстия.

Я поднялся и посмотрел.

На свежем срезе, у самой кромки отверстия, в металле шла тонкая темная линия. Не поперек, а вдоль, параллельно поверхности полки, уходила вглубь дальше, чем доставал глаз.

— Что это? — спросил Дейли.

— Пока ничего, — сказал Линдквист. — Только линия на куске железа. Я не стану называть ее раньше, чем посмотрю шлиф под микроскопом и сделаю испытания.

— А когда вы их сделаете?

— Механику за неделю. Химию за три дня. Металлографию дней за десять, если делать как следует. — Он спустился и снял с рукавов налипшую стружку. — Раньше середины месяца я вам ничего не скажу.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Молодой человек, вы ведь сами приедете за заключением?

— Да, я приеду.

— Тогда не звоните мне каждый день, — сказал Линдквист. — Я работаю быстрее, когда меня не беспокоят.

Мы спустились на грузовом подъемнике, в четыре приема, по восемь человек в кабине.

Я спускался в последней ходке, вместе с ящиком и Дейли. Кабина шла вдоль наружной стены, через сетчатую дверь было видно, как уходят вверх этажи: пятьдесят, сорок, тридцать.

На тридцатом этаже, в проеме сидел голубь и чистил перья.

Внизу, у ворот, нас ждали две машины, а за воротами, за барьером, человек двадцать репортеров, которых не пустили на территорию.

Один из них, высокий, в плаще, перегнулся через барьер и крикнул мне:

— Эй, Митчелл! Что там наверху нашли?

— Кусок железа, — сказал я.

— И все?

— Девять кусков железа, — сказал я и сел в машину.

Заключение Линдквиста мы получили уже через день на одиннадцати страницах, с приложением из двадцати двух фотографий. Вместе с ним пришла и справка федеральной лаборатории Бюро.

Образцы из портфеля Кросса, те самые три свертка с сургучом и датой август семьдесят второго, вскрывали в Вашингтоне, при двух экспертах и представителе прокуратуры. Их исследовали отдельно, не зная результатов Линдквиста.

Чен разложил оба заключения на столе у себя в лаборатории страницами вверх.

— Начнем с химии, — сказал он. — Она самая простая хоть и самая неприятная часть.

Он показал карандашом на таблицу.

В сертификате завода на плавку было указано сера ноль целых тридцать одна тысячная процента. Цифра обычная, вдвое ниже предела.

В заключении Линдквиста, по трем образцам с узлов, стояли другие данные семьдесят одна тысячная, шестьдесят восемь тысячных, семьдесят четыре тысячных.

Федеральная лаборатория по образцам Кросса дала показатели в шестьдесят девять, семьдесят три и семьдесят содержания серы.

— Допуск по стандарту пятьдесят тысячных, — сказал Чен. — Здесь около семидесяти. Превышение в полтора раза против нормы и больше чем вдвое против того, что написано в сертификате.

— То есть сертификат неверен.

— Документ относится к другому металлу, — сказал Чен. — Это вежливая формулировка, я в заключении укажу именно так. Завод выдал бумагу на одну плавку, а отгрузил другую либо бумагу выписали на те результаты, которые не испытывали.

— Это опасно само по себе?

— Сама по себе нет конечно. Но плохо то, что сера может сделать с прокатом.

Он подвинул ко мне лист с фотографиями.

Снимки шлифов. Полированные квадраты металла, протравленные кислотой, снятые через микроскоп при увеличении в сто раз. Серый фон с крупинками, по этому фону, параллельно друг другу, шли тонкие темные черточки, все вытянутые в одну сторону.

— Сульфиды марганца, — сказал Чен. — При прокате они вытягиваются в строчки вдоль направления проката. Металл становится слоистым, вдоль он держит прекрасно, а поперек толщины плохо. Как фанера или как сосновая доска, которая отлично работает вдоль волокна и колется поперек.

— А в узле металла как раз тянут поперек?

— Там болт стягивает пакет поперек листа. — Чен показал на второй снимок, с большим увеличением. — И вот смотрите сюда.

На снимке, от края отверстия, вглубь металла, шла трещина. Не поперек, а вдоль этих самых строчек, по слою, тонкая и ветвящаяся.

— Тут расслой, — сказал он. — Начинается у кромки отверстия, где напряжение выше всего, идет по сульфидным строчкам. Снаружи, под суриком, не видно ничего. Соединение просто перестает держать натяг и болты, как вам говорили, ослабли.

Третья страница шла по механике.

Предел прочности и текучести у металла оказались в норме. Относительное удлинение чуть ниже, но в допуске.

А ударная вязкость провалила все тесты.

— Образцы Шарпи, — сказал Чен. — Брусочек с надрезом, его бьют маятником и смотрят, сколько энергии ушло на излом. При тридцати двух градусах Фаренгейта норма для этой марки пятнадцать футо-фунтов. Линдквист получил семь, шесть и восемь энергии. Наша лаборатория — шесть, семь и шесть.

— Вдвое меньше нормы.

— Да. — Чен снял очки. — Это значит, что металл хрупкий на холоде. В Чикаго в январе холод достигает минус десяти, дует ветер с озера и каркас находится под нагрузкой. Хрупкая сталь не гнется, она трескается.

Я взял обе