Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

Колфилду я сказал про шестое ноября в коридоре, между делом, когда он курил у окна. Он выслушал, хмыкнул и сказал, что к шестому Локхарт должен сдать ему промежуточный отчет и что ему все равно, где тот будет его писать.

Данбару я упомянул про восьмое,ю по телефону в тот же день. Данбар попросил, чтобы его известили о результате, потому что по его линии идет обвинение Меррика.

Юристу Минюста я назвал пятое число в понедельник, когда был в его кабинете, где на столе лежали два ящика бумаг по делу Гловера и чашка с остатками вчерашнего кофе.

Томпсон позвонил Маллигану во вторник в моем присутствии и сообщил про второе ноября.

Расставив ловушку, я в тот же день вылетел в Чикаго вечерним рейсом. В О’Хара шел дождь со снегом.

Наблюдение уже было установлено я присоединился к ним в понедельник с семи утра.

Точку нашли напротив, через Ван-Бюрен. Контора по продаже конторской мебели на четвертом этаже старого дома, с окнами прямо на южный вход почтамта.

Хозяин сдал нам заднюю комнату за сорок долларов в неделю, не задавая никаких вопросов, только попросил не трогать образцы шкафов.

Комната оказалась холодная, с батареей, которая то и дело стучала, с немытым окном, по меньшей мере года три.

В помощь нам хотели отправить эксперта из местной лаборатории, но я сказал что справлюсь и сам установил аппаратуру. Для меня это не в диковинку.

«Никон F» на штативе, объектив в триста миллиметров, пленка «Трай-Экс», проявка с подтяжкой на восемьсот единиц, это потому что в ноябре в Чикаго мало света. Второй корпус с объективом в сто восемьдесят, для общего плана. Бинокль на отдельной стойке.

Снимать через стекло я не советовал.

— Отражения, — сказал я другим оперативникам. — Стекло мутное, картинка поплывет. Надо открыть окно на четыре дюйма.

— Тут сорок градусов холода.

— Значит, оденьтесь потеплее.

Затем я обклеил хромированные части камеры черной изолентой, чтобы не блестели и повесил перед объективом картонный тубус из коробки от обуви.

— В конторе напротив работают люди, — объяснил я Корбину. — Если они увидят хоть один блик в окне к вечеру об этом узнает весь квартал.

Смены сделали по четыре часа. Корбин, еще двое из управления и я. Локхарт сидел в машине на Хэррисон, в двух кварталах, и держал с нами связь.

Внизу, в операционном зале почтамта, постоянно находился один человек. Они сменялись через два часа, приходили с портфелем, в пальто, с видом человека, пришедшего за посылкой.

А в окошке сидел Фолькмар.

Бжезинский поставил его на вторую смену все дни подряд, объяснив это отпуском сменщика. Фолькмар ни разу не спросил, почему так случилось.

Договорились просто. Если человек подойдет к стене ящиков, Фолькмар снимет очки и положит их на стойку. Если он пойдет к окошку с квитком, наденет обратно.

Первый день прошел без результатов. Второй тоже.

Тридцать первое октября Хэллоуин. В конторе напротив секретарши украсили окно бумажными тыквами и черной кошкой, вырезанной из картона.

Фигурка кошки загораживала мне часть обзора, пока Корбин не сходил и не попросил их передвинуть, сославшись на то, что мы ремонтируем проводку.

Вечером по радио передавали, что президент согласился передать пленки судье и что двух из пленок, возможно, не существует.

Мы жгли электрический обогреватель, пили кофе из термоса и по очереди сидели у окна с биноклем.

Первого ноября в одиннадцать тридцать четыре к стене ящиков подошел мужчина в темном пальто, с портфелем, лет пятидесяти.

Я поднял бинокль, мой сосед прилег к камере.

Мужчина открыл ящик в третьем ярусе, в двадцати футах правее нашего, вынул письмо, закрыл и ушел.

Фолькмар очков не снимал. Второго ноября была дата Маллигана.

Утро выдалось ясное и холодное. Над Ван-Бюрен тянуло с реки. Экспрессвей, идущий сквозь здание почтамта, гудел ровно, словно вода в трубе.

В девять мимо нашего окна прошел человек с лестницей. Он вешал на фонарные столбы объявления о наборе в городскую пожарную охрану.

В десять тридцать Корбин принес из кафетерия внизу сэндвичи и сказал, что в вечернем выпуске пишут, будто бензин к весне подорожает вдвое.

В одиннадцать двадцать шесть он сказал:

— Есть контакт.

Я взял бинокль.

К южному входу подошел молодой человек. Лет двадцати двух, невысокий, в короткой зеленой куртке с эмблемой службы доставки на спине и в вязаной шапке.

На плече брезентовая сумка. Он вошел быстро, не оглядываясь по сторонам. Направился прямо к стене ящиков, не спрашивая дороги.

— Это не Рэнсом, — сказал я.

Описание Фолькмара подходило к другому человеку. Нам нужен мужчина лет сорок пять, плотный, пальто темное и пустой портфель.

Этот был мальчишкой.

— Снимаю, — сказал Корбин.

Затвор щелкал ровно, через секунду. Так полагалось по протоколу.

Молодой человек подошел к нашей стене, нашел ряд и дверцу, стал крутить наборный диск. Крутил уверенно, без заминки, и открыл с первого раза.

Внутри лежало много чего. Он вынимал пачками и складывал в сумку: конверты, бандероль в плотной бумаге, затем еще конверты. Много накопилось за два месяца.

Потом закрыл дверцу, крутанул диск и пошел к выходу.

В окошке Фолькмар снял очки и положил их на стойку.

— Четырнадцать кадров, — сказал Чен. — Лицо есть на пяти.

Я уже говорил в рацию:

— Он вышел. Южный выход, зеленая куртка, брезентовая сумка. Идет на восток по Ван-Бюрен.

— Вижу, — ответил Локхарт. — Беру его под наблюдение.

Я опустил рацию и посмотрел на Корбина. Думал о том, что между моим разговором в кабинете Томпсона и этим мальчишкой в зеленой куртке лежат три дня, одно письменное обоснование, телефонный звонок и семьсот миль расстояния.

И что канал работает быстро.

Локхарт вел посыльного пешком, с Корбином на машине параллельно, всего шесть кварталов. Мальчишка шел на восток по Ван-Бюрен, потом свернул на Кэнал-стрит, на север и зашел в здание вокзала Юнион.

Вокзальный зал ожидания переполнен в полдень. Высокий потолок, скамьи темного дерева в двадцать рядов.

Свет из окон под крышей стоит золотистыми столбами, в них видны кружащиеся пылинки. Объявления о посадке отзывались эхом, слова в них разобрать нельзя, только тон.

На северной стене, между газетным киоском и буфетом, стояли автоматические камеры хранения. Четыре секции по сорок ячеек, металлические дверцы с номерами, монетный замок, четверть доллара за двадцать четыре часа.

Мальчишка подошел к третьей секции. Достал из кармана ключ, открыл ячейку во