Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

— Курбатов, поднимайся. К начальству вызывают.

Я сел на топчане, протёр глаза и потянулся за сапогами. Судя по тому, что за маленьким окошком по-прежнему было темно, до утра оставалось ещё несколько часов. Интересно, что такого срочного понадобилось полковнику, если даже до рассвета подождать не мог? Впрочем, жандарм ничего объяснять не собирался. Он дождался, пока я обуюсь, и повёл меня по коридору. На этот раз мы миновали знакомую канцелярию и свернули к дежурной комнате, из-под двери которой пробивался свет.

Внутри находились трое. За столом сидел дежурный офицер, перед ним стоял Аверкиев, а возле окна расположился незнакомый на первый взгляд военный в артиллерийской шинели. Я присмотрелся и почти сразу узнал его. Этот офицер присутствовал на испытаниях моего затвора в Туле. Именно он стоял возле стола, когда комиссия подсчитывала выстрелы и сверяла результаты с журналом. Офицер тоже узнал меня. Он сначала посмотрел на сопровождавшего меня жандарма, затем снова перевёл взгляд на моё лицо.

— Курбатов? — переспросил артиллерийский офицер. — Так вы его здесь держите?

— Иван Тимофеевич Курбатов, — подтвердил Аверкиев. — Доставлен из Тулы по предписанию.

— Надо же, — пробормотал артиллерист, снимая перчатки. — А я думал, вас ещё по всему городу искать придётся.

Он положил на стол сложенную бумагу.

— Предписание председателя комиссии, — объяснил артиллерист. — Мастера Курбатова требуется немедленно доставить на испытания. Стрельбу пришлось остановить: без него причину отказа установить не смогли.

Дежурный проверил подпись и передал бумагу удивленному Аверкиеву. Пока штабс-ротмистр читал, я повернулся к артиллеристу:

— Что именно отказало, ваше благородие?

— На сороковом выстреле затвор перестал работать, — ответил артиллерист. — Тульские патроны закончились, поставили изготовленные здесь — и началось.

— «Перестал работать» — это не неисправность, а итог, — сказал я. — Рукоять поднимается?

— Поднимается, — после паузы подтвердил артиллерист.

— Затвор назад отходит? — продолжил я.

— Отходит, — кивнул артиллерист. — Но гильза остаётся в патроннике. Первую извлекли с трудом, вторую пришлось выбивать, а после третьей председатель остановил стрельбу.

— Извлекатель срывается с закраины или мнёт её? — уточнил я.

— Кажется, мнёт и соскакивает, — артиллерист нахмурился, припоминая.

— Значит, затвор отпирается и извлекатель тянет, — подвёл я итог. — Пока у нас не отказ затвора, а застревание гильзы. Это разные неисправности.

Артиллерист посмотрел на меня внимательнее:

— Комиссия как раз хочет установить, почему она застревает.

— Тогда сначала отделим то, что изменилось, от того, что осталось прежним, — ответил я. — Порох тот же?

— Из той же партии.

— А навеска пороха? — продолжил я расспросы.

— Та же.

— Пуля, пыжи, капсюль? — перечислил я.

— Без перемен, — сказал артиллерист. — Заменили только гильзу.

— Тридцать девять выстрелов тульские гильзы выходили исправно? — уточнил я.

— Все тридцать девять, — подтвердил артиллерист. — Ни одной задержки.

— А три арсенальские застряли подряд?

— Именно, — закивал артиллерист. — Три из трёх.

Совпадение всё ещё оставалось возможным, но проверять следовало уже не всё ружьё сразу. Изменили одну деталь — с неё и нужно было начинать.

— Как проверяли новые гильзы? — продолжил я.

— По образцу и размерам, — ответил артиллерист. — Через кольцо проходили, длина совпадала.

— Кольцо проверяет размер до выстрела, а не поведение латуни под давлением, — заметил я. — Как их тянули? Сколько было переходов? Между переходами отжигали?

Артиллерист растерянно нахмурился:

— Этим занимались арсенальские мастера. Насколько мне известно, порядок соблюдали.

— Мои гильзы тянули по одной матрице и отжигали не целиком, — сказал я. — Донце оставляли твёрдым, край размягчали отдельно. Если ваши нагрели иначе, наружный размер мог получиться тем же, а после выстрела металл повёл себя по-другому. Слишком мягкая стенка раздастся по патроннику и не отойдёт обратно. Кольцо этого заранее не покажет.

Аверкиев закончил читать предписание, но не вмешался. Артиллерист уже не смотрел на него, он не отрывал от меня взгляда:

— Что вам потребуется, мастер?

— Одна застрявшая гильза, одна такая же нестреляная и любая стреляная тульская, которая вышла без задержки, — перечислил я. — Сначала промерю все три у донца, посередине и у дульца. Потом сравню вес, толщину стенок и следы извлекателя. После этого повторим выстрел с чистым патронником и одинаковым зарядом.

— Тульские стреляные гильзы сохранились, — кивнул артиллерист. — Новые нестреляные тоже есть.

— Тогда до осмотра ничего не чистите и не правьте напильником, — предупредил я. — И патронник пока не полируйте. Иначе уничтожите следы, по которым можно отличить плохую гильзу от плохого патронника.

Артиллерист сунул руку во внутренний карман шинели.

— Одну застрявшую я привёз, — сообщил он. — Председателю сказал, что без мастера, то есть вас, мы будем ещё долго спорить, что виновато: ружьё или патрон.

Он достал небольшой свёрток, развернул ткань и положил на стол стреляную латунную гильзу. Закраина была смята в том месте, где за неё брал извлекатель.

Я не стал сразу брать её руками:

— Её после извлечения обтирали?

— Нет, — ответил артиллерист. — Как выбили, так и завернул.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда ещё можно увидеть, что произошло.

Я протянул руку:

— Позволите, ваше благородие?

Офицер подвинул находку ко мне, и я взял её двумя пальцами. Сразу бросилось в глаза, что гильзу действительно раздуло, причём не по всей длине. Я повернул её к лампе, осмотрел боковую поверхность и задержался на участке возле основания. Вот оно. Над донцем проходил ровный пояс раздутия. Металл здесь немного выступал наружу, образовав характерный наплыв. Я провёл по нему ногтем, затем повернул гильзу и рассмотрел закраину. Её тоже слегка повело. Судя по всему, арсенальские мастера повторили форму тульского образца, но допустили ошибку при изготовлении.

— Затвор у вас не встал, ваше благородие. Гильза встала, — сказал я, возвращая её на стол. — Донце мягкое. Отжигали её всю, целиком, вместе с донцем, вот её и раздуло.

Артиллерист взял гильзу, осмотрел её и посмотрел на меня. Аверкиев перевёл взгляд на офицера.

— По одной гильзе определили? — удивился артиллерист.

— По одной и видно. Посмотрите сюда. — Я указал на место над донцем. — Вот пояс раздутия, а здесь закраину повело. Твёрдое донце так не раздаётся. Значит, отпустили его вместе со стенками.

Офицер поднёс гильзу к лампе и повернул её так, как я показывал.

— Наши мастера утверждают, что всё сделали по тульскому образцу, — уронил артиллерист. — Даже латунь подобрали такую же.

— Вполне возможно, ваше благородие, — я не сомневался в профессионализме столичных мастеров. — Только одинаковая латунь ещё не даёт одинаковой гильзы. Важно не только из чего её сделали, но и как тянули и где отжигали.

— А по готовому образцу этого определить нельзя? — понадеялся артиллерист.

— Форму определить можно, толщину тоже, — объяснил я. — Но готовая гильза не покажет, какую её часть грели на каждом переходе. Ваши мастера повторили вещь, а порядок её изготовления им никто не передал.

— В Туле