Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

Ключевое слово — пока.

Полковник перевёл взгляд на следующую строку.

— А три линии? — спросил он.

— Рабочая величина для расчёта, — объяснил я. — Чем меньше пуля и гильза, тем больше патронов унесёт солдат. Но уменьшить калибр мало: надо сохранить действие пули, не поднять давление выше допустимого и не получить ствол, который забьётся после десятка выстрелов. Три линии могут оказаться правильным размером, а могут не оказаться. Это должна решить проба.

Полковник провёл пальцем ниже.

— «После выстрела извлекает гильзу и досылает следующий патрон. Работа от отдачи», — прочитал он. — Эту мысль вы тоже называете только задачей?

— Да, ваше высокоблагородие, — ответил я. — При каждом выстреле ружьё толкает стрелка в плечо. Сила уже есть, только сейчас она пропадает зря. Значит, можно попробовать заставить её передвинуть затвор. Но здесь не написано, как отпереть его не раньше времени, чем вернуть вперёд и чем подать следующий патрон. Без этого самозарядного ружья нет. Есть только требование к нему.

Полковник перевернул лист и осмотрел оборот, словно искал спрятанные чертежи,

— То есть вы утверждаете, что никаких готовых сведений здесь нет?

— Готовое решение отвечает на вопрос «как», — сказал я. — На этих страницах записано только, что вещь должна сделать и чего я пока не умею. Украсть здесь можно разве что список нерешённых задач.

— Однако вы считаете, что способны их решить, — заметил полковник.

— Не все и не сразу, — пожал я плечами. — Поэтому они и записаны по отдельности. Сначала патрон. Потом запирание. Потом извлечение. Потом работа в грязи, износ и повторяемость деталей. Если взяться сразу за всё, при первой неудаче даже не поймёшь, что именно отказало.

Полковник посмотрел поверх очков:

— И всё это, по-вашему, требуется для большого производства?

— Для одного ружья достаточно хорошего мастера, — ответил я. — Для армии этого мало. Второе ружьё должно получиться таким же, как первое, сотое — таким же, как второе, а испорченную деталь нужно заменить без подгонки на месте. Иначе это не система, а единственная удачная вещь.

— Вы довольно свободно рассуждаете о вооружении армии для человека, который ещё недавно был замочным подручным, — настороженно заметил полковник.

— Я не говорю, что уже могу построить завод, ваше высокоблагородие, — пояснил я. — Я говорю, какие задачи придётся решить прежде, чем его работа начнёт заслуживать доверия.

Надо быть осторожнее. Полковник и без того пытается выяснить, откуда у меня такие познания. Ещё немного — и придётся объяснять, откуда тульский замочник знает, как устроить целый завод.

Полковник снова посмотрел на тетрадь:

— Значит, вы сперва определяете, что должна сделать ещё не существующая вещь, затем разбиваете работу на отдельные задачи и заранее назначаете проверку?

— Именно так, ваше высокоблагородие, — подтвердил я. — Иначе в конце получится не то, что требовалось, а то, что случайно удалось изготовить.

Полковник несколько секунд молчал, затем придвинул к себе чистый лист и взял перо. На этот раз первый вопрос он записал раньше, чем задал следующий.

Он отложил очки и некоторое время изучал записи, после чего остановился на строке о порохе.

— Хорошо. Другой вопрос. Здесь вы предлагаете искать способ устранить дым при стрельбе. Скажите, Курбатов, откуда вы вообще решили, что это столь серьёзный недостаток? Вы ведь в войсках не служили, в сражениях не участвовали.

О том, как выглядит поле боя после сотен выстрелов, я знал из прежней жизни. Но полковнику достаточно и того, что я видел своими глазами в этой.

— Не служил, — подтвердил я. — Но на заводском отстреле стоял. И на стрельбище вместе с комиссией тоже. После третьего выстрела в сарае щита почти не видно, особенно когда воздух не движется. А ведь там всего одно ружьё стреляло.

— Продолжайте, — кивнул он.

— Если рота даст залпом, дыма будет куда больше. И куда ей потом стрелять? Второй раз придётся уже через собственный дым целиться. А противник в это время никуда не денется.

Полковник взял перо:

— Следовательно, вы исходили из наблюдений при испытаниях?

— Да. Дым при стрельбе мешает, это и без войны проверить можно. Вот я и записал, что надо искать способ его уменьшить. Только как именно, пока не знаю.

Он сделал несколько пометок на отдельном листе. Я заметил, что на этот раз записывал он значительно дольше, чем требовалось для простого подтверждения моих слов.

— А ваши товарищи по заводу тоже занимаются подобными рассуждениями?

— Не знаю, ваше высокоблагородие. За всех отвечать не могу. Каждый своим делом занят. У меня вот затвор получился, потому я и думаю, что дальше с ним делать.

— И ваши мысли простираются настолько далеко, что вы уже расписываете развитие оружейного дела на годы вперёд?

— Без этого трудно, — я поискал слова попроще. — Одну деталь сделать можно довольно быстро. А вот чтобы её начали выпускать сотнями и тысячами, надо совсем другие вопросы решать. Тем более если приходится менять не только само оружие, но и патрон к нему.

Полковник закрыл тетрадь, но ладонь с обложки не убрал:

— Теперь поговорим о сроке. В вашем разговоре со штабс-ротмистром упоминаются одиннадцать лет.

Я выпрямился. До этой строки мы наконец добрались.

— Упоминаются, ваше высокоблагородие, — подтвердил я.

— Одиннадцать лет иной полковник получает на порученное ему дело, — продолжил полковник. — Но вы не полковник и даже не офицер. Вы мастер, которому никто такого поручения не давал. Кто назначил срок?

— Я сам, ваше высокоблагородие.

— На каком основании?

— На объёме работы, — объяснил я. — Первый затвор уже существует. Но один действующий образец — ещё не оружие для армии. Нужны патрон, повторяемый чертёж, калибры, оснастка, испытания и производство, которое сможет сделать не один затвор, а тысячи одинаковых.

— И всё это, по-вашему, займёт именно одиннадцать лет? — уточнил полковник.

— Одиннадцать лет нужны не для изготовления ружья, а для появления его в войсках, — ответил я. — Сам образец можно довести гораздо раньше.

Полковник положил ладонь на обложку тетради и придвинул её ко мне.

— Разделите срок.

Я открыл последнюю страницу и указал на чистое поле под записью.

— Первый год — патрон, повторный образец и испытания на прочность, грязь и износ, — начал я. — За второй год система должна встать на завод хотя бы малой партией. Иначе дальше считать бессмысленно. Третий и четвёртый годы — войсковая проба и исправление того, чего мастерская не обнаружит. Остальное время уйдёт на станки, выпуск патронов, обучение мастеров и перевооружение частей. Последний год я оставил в запасе: без задержек не бывает ни одного большого дела.

Полковник несколько секунд смотрел на мою руку, лежавшую рядом с тетрадью: