Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

Тульскую стреляную гильзу я взял со стола, вставил в патронник и закрыл затвор. Затем открыл — извлекатель без усилия вытянул её наружу. Повторил проверку. Снова свободно.

— При наружном осмотре повреждений затвора не обнаружено, ваше высокоблагородие, — сообщил я председателю. — Патронник без задиров, извлекатель исправен, тульскую стреляную гильзу выводит. Но прошу записать именно так: «повреждений не обнаружено», а не «затвор признан исправным». Окончательно это подтвердит только выстрел.

Председатель посмотрел на писаря:

— Запишите дословно.

Писарь занёс результат в журнал.

— Теперь объясните, почему одинаковые с виду гильзы ведут себя по-разному, — потребовал председатель.

— Сначала это докажем, ваше высокоблагородие, — ответил я. — Объяснение без пробы останется только моим словом.

Я повернулся к арсенальским мастерам.

— Мне понадобятся небольшая наковальня, керн с неповреждённым концом, ровный обрезок ствола и гирька, которая свободно пройдёт через его канал, — перечислил я.

Седоусый нахмурился:

— Гирька-то зачем? — спросил мастер. — Гильзы перед тобой, кольца рядом. Бери и меряй.

— Кольцо измерило наружный размер, — ответил я. — Теперь сравним твёрдость донца.

— Керном? — недоверчиво переспросил мастер.

— Одним керном, одним грузом и с одной высоты, — пояснил я. — Трубка направит гирьку, поэтому на каждый керн придётся одинаковый удар. Если стану бить молотком, потом мы будем спорить, на чьей гильзе я ударил сильнее. Здесь спорить придётся уже с глубиной отметины.

Седоусый посмотрел на обрезок ствола, словно мысленно собрал приспособление раньше, чем его принесли:

— Хочешь продавить все три донца одинаково?

— Не продавить, а оставить сравнительные отпечатки, — уточнил я. — Чем мягче металл, тем глубже войдёт один и тот же керн под одним и тем же грузом. После этого можете повторить пробу сами.

Председатель перевёл взгляд на писаря.

— Вес гири и высоту падения тоже внесите в журнал, — распорядился председатель.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — ответил писарь.

Седоусый больше не усмехался, лишь задумчиво глянул на меня. Он подозвал помощника и велел принести инструменты.

Пока их искали, я отобрал три гильзы: стреляную тульскую, свободно вышедшую из патронника; выбитую накануне арсенальскую и нестреляную из той же партии. Положил их перед мастером в один ряд.

— Размеры у них могут совпасть, — сказал я. — Сейчас посмотрим, одинаково ли они держат удар.

На столе появилась небольшая наковальня, следом принесли керн и обрезок ствола. С гирькой тоже затруднений не возникло. Я проверил, свободно ли она проходит через канал, и поставил обрезок вертикально, используя его как направляющую.

— Одна гиря, одна высота, — объяснил я председателю. — Если лунки выйдут разные, значит, разница в самой латуни. Удар-то каждый раз будет одинаковым.

Первой взял тульскую гильзу. Поставил её донцем на наковальню, разместил керн на свободном участке металла и придержал направляющую. Затем опустил гирьку в канал с отмеченной высоты. Раздался короткий металлический стук. Я убрал керн и показал оставшийся след. Лунка получилась небольшой, с едва заметным углублением.

— Теперь арсенальскую, — сказал я.

Второй раз проделал всё точно так же. Та же гирька, та же высота, тот же керн. Но на донце теперь осталась значительно более широкая и глубокая вмятина.

Седоусый мастер подался вперёд и взял гильзу.

— С этой вчера стреляли. Её раздуло, вот металл и помяло, — заметил он.

— Потому третью и приготовил, — ответил я. — Эта ещё не стреляла.

Я поставил на наковальню последнюю гильзу и повторил испытание. Гирька ударила по керну, оставив новую лунку. По величине она почти не отличалась от той, что получилась на предыдущем арсенальском образце. Теперь спорить с результатом стало куда сложнее.

— Мягкое донце было ещё до выстрела, ваше высокоблагородие, — сказал я, раскладывая все три гильзы перед председателем. — Кольцо этого не покажет, оно меряет размер. А твёрдость можно сравнить вот так. При одинаковом ударе мягкий металл проминается сильнее.

Полковник наклонился и внимательно осмотрел донца. Затем взял тульскую гильзу, сравнил её с арсенальской и передал артиллеристу.

— А вы что скажете? — спросил он, обращаясь к старшему мастеру.

Тот не спешил отвечать. Сначала взял керн, проверил его остриё, потом повертел в руках обрезок ствола.

— Позволите самому попробовать, ваше высокоблагородие?

— Разумеется. Для того и собрались, чтобы проверить.

Мастер выбрал из ящика другую нестреляную гильзу, осмотрел её и поставил на наковальню. Затем установил керн, поднял гирьку до отмеченного места и отпустил. На этот раз обошлись без моих объяснений. Он сам убрал керн, посмотрел на лунку, приложил рядом гильзу из Тулы и ещё некоторое время сравнивал следы.

— Мягкая, — наконец произнёс он, обращаясь к своим помощникам. — Так и есть.

Один из мастеров взял гильзу и провёл пальцем возле вмятины. Второй уже рассматривал тульский образец.

Я же повернулся к писарю:

— Запишите, что одинаковый удар оставляет на арсенальских донцах большую лунку. Причём и на тех, которые ещё не стреляли. Значит, дело не в выстреле, металл был мягким до него.

Писарь посмотрел на председателя, дождался кивка и принялся записывать.

— И ещё, — добавил я. — При изготовлении каждой гильзы оставьте проверку кольцом, а из каждой сотни одну берите для пробы гирей. Тогда подобный недостаток будет виден ещё до снаряжения патронов.

Председатель подождал, пока писарь закончит, и повернулся ко мне.

— Хорошо, Курбатов. Что с гильзами не так, вы показали. Теперь объясните, почему у тульских донце осталось твёрдым, а у наших нет. И главное, сможете ли вы это исправить?

— Смогу, если дело действительно в отжиге, ваше высокоблагородие, — ответил я. — Только сначала хотелось бы узнать, как именно здесь готовили латунь.

Я повернулся к седоусому мастеру, который всё ещё рассматривал донца с оставшимися после пробы лунками:

— Расскажите, как отжигали гильзы. На каком переходе, до какого цвета грели?

— Как положено, — ответил тот, откладывая образцы. — В муфеле грели, целиком. До вишнёвого доводили, чтобы металл потом хорошо тянулся. Я сам смотрел, возле окна стоял. У нас на арсенале не первый год с латунью работают.

— До вишнёвого, значит, — повторил я. — И при дневном свете?

— А где же ещё? В темноте, что ли, работать?

Я посмотрел на приготовленные гильзы. Теперь становилось понятно, откуда взялась разница. Местные мастера действительно сделали всё привычным способом, вот только грели больше, чем требовалось, причём вместе с донцем.

— Покажите, где у вас горн, — попросил я.

Один из помощников распахнул дверь небольшой кузни, примыкавшей к сараю. Внутри обнаружились верстак, несколько матриц, небольшой пресс и горн, в котором уже тлели угли. Возле окна стоял тот самый муфель, о котором говорил мастер.

— Ставни закройте. И горн завесьте, чтобы лишний