Горизонталь - Виталий Штольман

– Дядь, ты че орешь, твоя, шоль? – огрызнулся один.

– Сам уебывай на хуй! – крякнул кто-то из-за машины, но харю свою вытащить побоялся.

– Моя. Валите отседа!

– Чем докажешь?

– Ты кто по жизни? С какого района? – оперился еще один.

– Сюда иди, епт! – Кольцов неспешно двинул на бахнувшего дерзина агальчонка, чтоб надавать ему лещей. – Я тебе покажу ща, кто я и что!

Как муравьи, они повылезали со всех щелей. Человек десять. Ну как человек. Полуросликов. Лет по десять-пятнадцать. Санёчек тоже был таким в детстве. Без страха и упрека. А что им будет? До четырнадцати уголовки нет. Делай, что хочешь. В детскую комнату милиции на учет поставят? Напугали козу баяном, ага-ага.

Они окружили свою жертву, в ручонках некоторых появились даже выкидухи. Так и порезать могли ненароком.

В Белосветске явление отоваривания толпой одного – дело обыденное. Удивляться тут было нечему. Как-то Санёчек со своими корешами отправился в местный клубец в Прицепном. Когда-то там был сборочный цех, а теперь – «Мегаполис». Музон, огни, полуголые девки и агалы, стремящиеся получить хоть граммулю их любви. Микулай пообжимался с какой-то дамочкой, на которую положил глаз другой обморок. Он, возможно, даже ее не знал, но этого было достаточно, чтобы вступить с недругом в конфронтацию. Раненое сердце, знаете ли, бьет изнутри. Оскорбленный собрал толпу человек из десяти – всем лет семнадцать-восемнадцать, ровесники Гуська-младшего на тот момент, – чтобы проучить наглеца. Кузьма вписался за брата. Как его би-и-и-и-ли! У-у-у-ух. От одних только звуков прилета ног по телу становилось не по себе. А видеть сие зрелище – вообще не для слабонервных: кровища летела в разные стороны, как и грязные ругательства, которыми полоскал убиенный своих неласковых соперников по спаррингу. Вышедший из клуба Санёчек успел только обозначить свое желание вступить в драку – как со всех сторон в него полетели снаряды, от которых отбиваться он попросту не успевал. Боцк-боцк-боцк. Свет погас быстро. Очнулся Кольцов на рынке через дорогу, когда какой-то упырь пытался содрать с него серебряную цепку. Двойной бисмарк и рыбка в замке сдаваться не хотели. Агалу приглянулся трос, отчего тянул он со всех сил, что были, оставляя черные следы рисунка на шее Санёчка. Придя в себя, Кольцов резко поднялся и вломил шкету. Раз на раз они не такие уж и смелые. Итог: разорванная в клочья футболка и повернутый на бок нос. Но это все были мелочи, ибо Кузьму отметелили так, что мать родная в больнице не узнала. Его будто пчелы покусали. Не лицо, а синяя груша. А вот Микола – красавчик, от пары пропущенных притворился мертвым, потому его больше не били. Пара царапин, и все. В этом и был весь Микулай. Вечно заварит кашу, а сам в кусты.

Потом, конечно, началась дикая охота. Все виновные были пойманы по одному и преданы пацанскому суду. Особо ретивых предали золотому дождю, что значило закат их карьерного роста на районе, ибо в Белосветске хуже могла быть только дырка в ложке. Они, возможно, даже все поняли, за что и почему, хотя это не точно, там хоть какой-то мозг присутствовал, а сейчас что? Пред Санёчком стояли безбашенные представители пубертатного периода, кровь в которых кипела, а разум двигался стадным чувством ненависти ко всему миру. Что толку им объяснять, кто ты и что ты? Порежут на ремни, и все. Тут надо воспитывать! Старшие есть старшие, их уважать надо! Законы улиц писаны кровью!

Русланчик, стоявший возле машины, открыл багажник, достал балонник, а затем, будто бравый индеец, метнул его в толпу, угодив одному агальчонку прямо в лоб, отчего тот сменил вертикальное положение на горизонтальное. Часть мелких отморозков ломанула на таксиста, однако ж перцовый баллончик убавил их любовь к насилию. Схвативший с земли прилетевшее орудие Санёчек начал раздавать знатные порции воспитания малолеткам, но те отступать не желали, махали своими пиками в попытках наделать дыр в оппоненте по рингу. Отмороженные суки! В руках Русланчика появилось изобретение Николая Федоровича Макарова, из коего он шмальнул дважды в воздух, а затем в сторону буянов. Не прицельно, та-а-ак, для виду. Молодежь ринулась врассыпную. Как говаривал кто-то из великих: «Когда изобрели порох, каратэ устарело!»

– Совсем распоясались охуярки! – выпалил Кольцов.

– Не говори-ка!

– Мы такими не были.

– Мы были еще хуже, – таксист рассмеялся, – я подозреваю, все, что можно было нарезать, они нарезали.

– Мафон дернули! – разочарованно завопил Санёчек. Горя было столько, что не передать словами.

– Ну в принципе тачку можно восстановить, только дорого и долго.

– А работать я на чем буду?

– Согла-а-а-а-сен.

– Сдам барыгам, а там ведро себе вцеплю какое-нибудь.

– Слушай, у меня чел знакомый с Прицепного «селедку» продает, посмотришь?

– Нормальная?

– Во-о-о-о-обще пуля!

– Наберу.

– Да не вопрос.

– Дай, кстати, позвонить, мобилу потерял.

– По-местному?

– По-местному, по-местному.

– Точно? А то если межгород, дорого шибко.

– Ну ты и жлоб. Конечно, по-местному. Валерону-эвакуаторщику.

Остатки «опеля» ушли в гаражи, где обещали его воскресить, но это уже совсем не волновало Санёчка. В кармане душу грела расписка, на деньги по которой он купит себе очередное ведро и снова окажется в седле этой жизни.

Со всей этой бурной чередой событий Кольцов совсем забыл о любимой Юлиане. К вечеру исправился и придал ускорения в сторону дома. Скорее даже не из-за переживаний о возлюбленной,