Горизонталь - Виталий Штольман
– Ну че, сука, нравится, да? – шипел ей на ухо еще недавний возлюбленный, срывая с нее трусы. – Ты ж любишь, когда пожестче, да?
Девушка лишь недовольно пыхтела и пыталась высвободить зубы, чтобы цапнуть за руку своего обидчика, но тот крепко держал… и насиловал. Афина сопротивлялась, однако ж в процессе в ней снова воцарилась Афродита, что даже начала двигаться в такт с этим отвратительным действом. Закончив свое дело, он швырнул ее на пол и картинно застегнул ширинку.
– А то не хочу-у-у-у, не бу-у-у-уду! Обиженку тут из себя строила. Во всех своих бедах виноваты только ты и твоя дурная башка, поняла? Уроком тебе, шаболде, будет.
– Мразь!
– Ты че, епт? Добавить? – Кольцов замахнулся, Юлиана с ужасом отползла назад. – Пошла на хуй теперь отседа. Вали, куда ты там валила! В село свое колхозанское!
Санёчек начал футболить ее вещи к выходу, а затем метнул и чемоданом, он вылетел в подъезд. Собирая вещи на ходу и надевая на себя что попало, полуголая богиня покидала Олимп.
– Я сейчас милицию вызову! – заорала через дверь соседка. – Всех детей мне разбудили.
– И ты пошла на хуй! – зло ответил ей Санёчек.
– Тварь! Не мужик! – верещала Юлиана.
– Иди отседа, колотовка, блять! Чтоб глаза мои тебя не видели!
– Я на тебя заяву напишу, чтоб тебя на зоне потом по кругу пустили.
– Да кто тебе, шлюхе, поверит?
– Все поверят.
– Я если по городу о тебе пулю пущу, что ты шлюха опущенная, ни один нормальный пацан к тебе не подойдет. По саунам будешь потом ездить. И по кругу тебя пускать будут, сечешь? – Кольцов нарисовал круг в воздухе указательным пальцем, слегка посвистывая.
– Гондон штопаный! – завопила Юлиана, натягивая на себя штаны.
– Все нормально? – высунул из двери голову Митяй. – А, понял-понял! – он исчез в недрах своей квартиры.
– И бабок больше не получишь, поняла? Вот как хочешь, так и отдавай кредиты свои.
– Ты че, охуел? Я их для тебя вообще-то брала.
– Ага-ага. Докажи теперь.
– Ну и тварь же ты!
– Сейчас допиздишься, я тебя с лестницы спущу башкой твоей тупорылой вперед.
– Хотел бы – сделал! А ты сыкло!
– Че сказала?
Санёчек дернулся, чтобы вломить беглянке, но она, громыхая чемоданом, стремглав ломанула вниз по лестнице.
– Вот и вали, шлюха, в ту дыру, из которой я тебя вытащил.
Юлиана показала ему в ответ лишь комбинацию из кулака и среднего пальца, затем скрылась, напоследок жахнув подъездной дверью.
– А как хорошо все начиналось! – Кольцов достал из холодильника початую водку и саданул с горла несколько больших глотков. Горячительный напиток вошел в недры его организма, как вода, хотя он немного все ж пощурился. – Вот где горько! И чего делать теперь?
Санёчек бахнул бутылку о стол. Сел. Закурил. Врубил радио.
«А я скучаю, и я в отчаянье, ведь не зря же бог дал нам, и не случайно…» – запел с надрывом до боли знакомый артист.
В душе заскребли кошки. Они слушали эту песню не раз. Вместе. Будто все про них. Это была их песня. Так ему казалось раньше. Но не сейчас. Ныне она стала лишь мелодией рвущегося на части сердца. Саундтреком былой любви. Мужики ж вообще ценить начинают, когда все просрут, но пути назад у Кольцова не было. Хотел ли он ее вернуть? Где-то в глубине души – да! Но боялся даже подумать об этом! Сейчас он ненавидел ее. Страдал, что потерял, и ненавидел.
Когда заканчивается семейная жизнь, начинаются фестивали. Санёчку нравились кутежи – а кому не нравятся, надо ж как-то утолять свои животные потребности.
Его лепшего кореша Кузьму размотала смертельная болезнь, потому не до веселья тому было. Кольцов нашел себе нового коллегу по развлечениям – таксиста Русланчика. Этот долговязый парняга имел доставшуюся ему в наследство от троюродной бабки трехкомнатную квартиру в Бомбее. От девок отбоя не было. Вся Индия не видала таких карнавалов, что проходили в его жилище. Тоска в пустующей постели разъедала Санёчка, отчего все пути вели туда.
В первые же скудные выходные, вооружившись горячительным топливом, он пересек порог Капитолия похоти и развлечений. Русланчик, напяливший здоровенные солнечные очки, улыбался во все зубы.
– Welcome to Paradise! – завопил хозяин квартиры, встречая дорогого гостя.
В темноте, освещаемой лишь дешевой