Лекарь Петра Великого - Яростный Мики

Изба стояла у самой воды, низкая и неприглядная, с окном, заткнутым тряпьем. Забор вокруг разобрали совсем недавно, и свежие зарубы топора на пнях еще не успели потемнеть. От стены тянуло сушеной мятой, и вот тут я поверил, что пришел по адресу.

Я постучал, и дверь, висевшая на одной петле, сама подалась внутрь. Я толкнул ее и шагнул в темноту.

— Хозяюшка, есть кто живой в доме?

Не успел я сделать и пару шагов, как вдруг кто-то рванул меня за плащ и со всего размаха приложил о стену. А уже через секунду в тени сверкнуло лезвие ножа, и оно тут же устремилось ко мне.

Лезвие остановилось прямо у меня под подбородком. Я сразу почувствовал кожей холодную сталь.

За поясом под плащом у меня находился пистолет, и рука сама дернулась было к нему, но я вовремя себя остановил. Дернусь сейчас в темноте, и мне просто полоснут по горлу раньше, чем я взведу тугой курок.

— Я так полагаю, ты Марта, здешняя травница? — спросил я как можно спокойнее.

— Что, прошлого раза вам мало показалось? Весь забор на дрова растащили, а теперь решили и мой дом ограбить? Совсем совесть потеряли! — ответил из полумрака хрипловатый женский голос.

— Ты меня явно с кем-то спутала.

— Ну да, спутала я! С дружками твоими, что вчера приходили! И куда только фузею свою спрятал, служивый?

— Говорю же, ты ошиблась. Я поговорить пришел, и ружья у меня отродясь не было. Я в лазарете учеником лекаря числюсь.

— Да ну? Что-то ты на лекаря не больно похож, — женщина недоверчиво покосилась на мой шведский плащ. — И с каких это пор лекари таскают за поясом пистолеты?

Я мысленно выругался. Все-таки заметила в темноте, как я за ним потянулся.

— Отпираться не буду, пистолет при мне. Время сама знаешь какое, по городу в одиночку без оружия не походишь. Но ты на другой бок глянь: там сумка лекарская висит. Согласись, странный набор для простого грабителя.

Она помолчала пару секунд, прикидывая мои слова.

— Допустим, необычно. Ладно, нож я уберу, только без глупостей у меня.

Лезвие наконец исчезло от моего горла. Глаза понемногу привыкли к сумраку, и я разглядел хозяйку. Было ей лет сорок пять, ростом едва мне по плечо, узколицая, с тяжелыми бровями и седой прядью, выбившейся из-под темного платка. В пальцах она сжимала короткий кривой нож, каким обычно режут корни и травы.

— Ну и что понадобилось лекарю в моей избе? — хмуро буркнула она.

— У нас в лазарете солдат на днях чуть не помер от белены. Торговец на Низком рынке продавал ее как средство от всех болезней. Сейчас этого торговца ведут под караул, а он сразу указал на твой двор. Сказал, что травы берет здесь.

Женщина презрительно прищурилась.

— Тоже мне, нашел на кого кивать! Помню его. Прибегал ко мне этот плут на днях, за щеку держался, жаловался, что зуб гнилой спать не дает. Ну я ему белены и отсыпала, все как положено. Ее ведь курить надо: бросить щепотку на угли и дым во рту подержать, тогда зубная боль и утихнет. А то, что этот дурень на рынке велел ее горстями жевать от всех хворей — так то его грех, а не мой.

Я внимательно посмотрел на нее. Про дым от зубной боли вчера говорил и Прохор — в здешнее время гнилые зубы действительно так окуривали. С дымом яда в организм попадает совсем немного, да и действует он прямо на больное место. Выходит, женщина какими-никакими знаниями, а обладала.

— Спорить не буду, способ известный. Только на больной зуб хватит и щепотки, а у него на лотке целый мешочек лежал. Значит, брал он у тебя не на один раз.

— Брал он у меня за гроши всякий сор да обрезки, но так на то он и перекупщик рыночный. Заплатил за мешочек семени, я и отсыпала, мне за ним по базару с указкой не бегать. — Она качнула ножом перед моим носом. — К примеру, этот нож мне кузнец выковал. Если я тебя сейчас им пырну, ты что, с кузнеца спрашивать пойдешь?

— С кузнеца, быть может, не спрошу. Но и кузнец малому ребенку или дураку нож в руки не даст.

Впрочем, развивать этот спор дальше смысла не было — не за этим я тащился через полгорода по грязи. Подняв голову, я увидел под потолком на жердях десятки тугих сухих связок. По запаху я сразу узнал ту же мяту, шалфей и… что-то еще. Тут был целый набор! После пустых аптечных лавок Верхнего города со слов Келлера и прелой трухи на рынке подобная картина казалась настоящим кладом.

— Я смотрю запас у тебя здесь немалый, — перешел я к делу. — Помимо белены что еще держишь? Таволга, липа найдутся?

— Все найдется, — она недобро усмехнулась и скрестила руки на груди. — Только тебе, служивый, я и сухого листа не продам. Вчера ваши явились, весь забор мне на дрова разломали, да еще и сына чуть до смерти не забили. И ты думаешь, я вам после такого травы продавать стану? Даже не надейся.

— Слушай, я к тебе не грабить пришел, я деньгами плачу. А заборы ломать у нас запрещено, на то строгий указ есть. Ты хоть запомнила, кто приходил?

— Как же, доложились они мне! Десяток мужиков с топорами, и каждый орет, что им греться нечем. — Марта кивнула на входную дверь. — Ступай во двор да почитай свой указ пням обрубленным, может, обратно вырастут.

Ответить на это было нечего, оправдываться за чужих мародеров я не мог. Но и уходить с пустыми руками было нельзя — в сарае у меня горел в тифу Осип, и без трав мне людей не вытянуть.

Тупиковый разговор внезапно прервал глухой кашель за дощатой перегородкой у печи. Я сразу повернул голову на звук, а Марта нервно покосилась в ту же сторону.

Кашель мне категорически не понравился. Кашляли коротко, сухо, и звук тут же обрывался со стоном, словно человек боялся лишний раз шевельнуть грудью и вдохнуть глубже. На обычную простуду это совсем не походило.

— Сын твой там лежит? — прямо спросил я.

— Тебе какая забота? — огрызнулась Марта, но голос ее дрогнул.

— Я же лекарь. Пусти взглянуть, может, помогу чем.

— Нечем там помогать.