Вертикаль - Виталий Штольман

– Ага, а деревня эта и есть моя тюрьма.

– Так и выходит. А это ж… Вот чего, – Афанас достал из карманов спецовки две пачки семечек, – солененькие!

– Гоже! – далее беседа продолжилась под лузгание семечек, кожура от которых выбрасывалась прямо на пол.

– Вот доделаем этот объект и уеду в Геленджик отдыхать.

– Кто ж зимой ездит в Геленджик?

– Да, плевать… Море хочу увидеть!

– Не видел, шоль, никогда? – усмехнулся Евген.

– А на море нельзя насмотреться!

– Вода, она и в Африке вода.

– Ничего ты не понимаешь в глубине наслаждения.

– Я по молодости алкашкой весь район обеспечивал. Кое-что понимаю!

– Это все не то!

– А что «то»?

– Тут надо думать!

– Вот и подумай!

– Ага, я пока полежу, что-то мне херово! – Маркин лег на раскладушку.

– Чего такое?

– Да, мутит чего-то от сивухи твоей.

– Не надо вот! Поставщик надежный и проверенный. Мы ее на прошлой неделе пили, и позапрошлой… Слушай, в натуре бледный ты какой-то!

– Ага, – это было последнее, что сказал Евген, ибо начал сильно кашлять, а изо рта его пошла пена.

– Э-э-э-э, ты чего? Тебе воздух нужен! – Афанас открыл дверь в бытовку, а затем пытался вытащить товарища на улицу, но Маркин обмяк в его руках. И пред последним вздохом своим, увидели глаза его все тени прошлого, что преследовали изо дня в день, но боялись показаться. Теперь же они полезли со всех щелей… От них нельзя скрыться, – Евген, Евген, ты меня слышишь? – Афанас хлопал по бледным щекам припадочного, пытался найти пульс, но тот становился все слабее и слабее. Обычно смерть представляется протяжным действом угасания жизни в теле человека, но это иной случай. Взмах косы старой, и все… Глаза обрели безмятежную пустоту, а душа в тот миг устремилась в вечность, – Ты чего это удумал? А полы завтра, кто заливать будет? И мы еще не допили! Вставай давай! Дел полно! Эх, по ходу все! – мужик налил себе самогонки, перекрестился. – Ну, в бодрый путь, Евген! Глядишь, еще свидимся! – Выпил.

На столе зазвонил телефон, на экране появилась надпись «Доцент». Афанас не брал. Не знал, чего говорить. Затем еще раз и еще. Не выдержал настойчивости звонящего, однако ж надо было что-то решать с телом усопшего.

– Да!

– Алло, Жека, здорова, чего звонил? – раздался голос в трубке.

– Нет его… Помер он!

– В смысле помер? А кто это?

– Товарищ его, а ты кто?

– Друг его. А что случилось? Почему он помер?

– Мотор встал по ходу.

– Какой мотор?

– Хоронить-то будешь, друг?

– Б-б-б-буду.

– Записывай адрес: Киржачский район, деревня Храпки, переулок Лесной, 32. Красный забор.

День. Белосветск. Район «Восьмуха».

Даша по обычаю своему забрала дочь из садика и с интересом выслушивала детский взгляд о перипетиях социальной жизни в дошкольном учреждении. А кому ж не интересно, когда это первый опыт ребенка выбраться в люди. Маленькие, но все же люди полны открытий в этом мире чудном.

У подъезда на лавочке сидел паренек. Взгляд Даши сначала проскочил мимо, но вернулся, ибо увидела она в нем знакомые черты лица.

– Оська? – удивилась женщина.

– Привет, Даш! – улыбнулся паренек.

– Это правда ты?

– Это правда я.

– Тебя прям и не узнать. Раздобрел как. Женился?

– Ага, – Озёрский продемонстрировал золотое кольцо на пальце.

– Мама нашла?

– Ага.

– Молодец… Мама!

– Мам-мам, можно я на качелях покатаюсь? – вклинилась в беседу ее дочурка, – Можно, да?

– Хорошо, только недолго!

Девчушка на радостях ворвалась в дворовую детскую суету.

– Когда-то здесь алкаши с утра до ночи бухали.

– Ага, теперь вот прилично. Хоть с ребенком погулять можно.

– Все меняется. Даже Белск.

– А ты здесь каким ветром? К маме приехал?

– Маму я забрал отсюда, хоть она и ерепенилась. Налаживает теперь связи в садоводческом обществе в Подмосковье.

– Ого.

– Я по другому поводу. Не знаю даже, как сказать.

– Рожай уж, раз схватки начались.

– Жека умер. Завтра похороны.

– Мне это не интересно!

– Я понимаю.

– Ничего ты не понимаешь. Он променял нас на богатую шаболду, потом вообще свинтил в закат.

– Ты же знаешь, что свинтил он не просто так.

– Ось, ты приехал, чтоб рассказать мне потрясающую историю о том, как Маркин вляпался в какое-то говно, а потом за ним все бандосы и менты города охоту объявили? Бедняжка. Бедный Женечка! Как же ему не повезло-то в этой жизни! Ай-яй! Нет бы как все, на работу нормальную устроиться. Семью завести. Жить! Кто ж во всем этом виноват? А? Скажи мне? Чего молчишь? Нет, мы же крутые пацаны! Нам работать западло! Движения – жизнь! Как прожил дурно, так и помер. А мне с этого всего легче должно быть? – Дашка села на лавочку и достала пачку ментолового «Glamour» из сумочки, затем выудила сигаретку и сунула в рот, Оська галантно прикурил даме, – Ты ж вроде не куришь!

– Не закуришь тут с этой жизнью!

– Не говори-ка! – прищурилась девчушка, – А мама знает?

– Я ж не школьник какой, а…

– Не знает?

– Не знает.

– Я так и знала. А у меня вон дочь, – Дашка решила сменить тон беседы очевидным фактом, – На качелях.

– Я вижу. Как звать?

– Варей.

– Варвара – красивое имя. На Жеку похожа.

– Ничего не похожа.

– Ну, давай не будем обманывать друг друга.

– Мне так удобнее живется. Нет его и нет. Теперь вот совсем не будет.

– А девчонке, чего сказала?

– Пока получается свернуть с этой темы, когда речь заходит, потом скажу, что папка ее на Марс улетел… Когда вернется, не знаю.

– Банально как-то.

– Когда ребенку пять, он верит всему, что ему говорят. Сам-то еще детишками не разжился?

– Покамест нет. Успеется. Надо подушку финансовую сначала подготовить, чтоб с горящей жопой потом не бегать.

– Ты смотри, годы-то бегут… Потом захочешь, а уже не сможешь!

– Даш, – Оська выдержал паузу, – На похороны