100 килограмм На Двоих - Ольга Дашкова

Ей почти сорок три года. Она не планировала детей уже очень давно. После рождения Артема они с Сергеем решили, что одного достаточно. А после развода она вообще похоронила эту мысль.

И вот теперь – беременность. От одного из двух мужчин, которые использовали ее в своей грязной игре. От кого? От Павла? От Тимофея? Она не знала. Они брали ее почти каждый день, часто вдвоем, кончали в нее без всякой защиты.

Она сама позволяла. Потому что верила, что это настоящее и конечно рассчитывала на внутриматочный контрацептив. Слезы полились сами. Она плакала тихо, без всхлипов, просто сидела и плакала, прижимая ладонь к еще плоскому животу.

«Как я могла быть такой глупой… – думала она. – Я поверила им. Я отдалась им полностью. А для них я была просто спором. «Кто первый трахнет толстуху». Она вспоминала их разговор на яхте, каждое слово. «Хорошая пышка», «выжали досуха», «растягивается идеально». Ей становилось физически плохо.

Но вместе с болью пришло другое чувство, теплое, пугающее, невероятное. У нее будет ребенок. После сорока двух лет. Когда она уже давно поставила крест на этой части своей жизни.

Марина приехала домой, села на диван и долго смотрела в стену. Потом встала, подошла к зеркалу и подняла футболку. Живота еще не было, но внутри уже рос маленький человечек. Она снова заплакала.

Вечером она долго ходила по квартире, обхватив себя руками. Мысли метались. Сказать им или нет? С одной стороны – они имеют право знать. Это их ребенок. Возможно.

С другой, она не хотела, чтобы ребенок стал поводом для «исправления ошибок». Она не хотела, чтобы Павел и Тимофей вдруг решили «исправиться» и играть в счастливую семью только потому, что она беременна.

Она не хотела быть «обязанностью». Не хотела, чтобы ее ребенок рос с ощущением, что его зачали в результате пошлого спора.

«Они не признавались в любви, – думала она. – Они даже между собой не могли сказать, что влюбились. Они просто делили меня. Как вещь. Но в этом есть и моя вина, я им позволяла делать все то, что они со мной делали».

Она легла на кровать и положила руку на живот.

– Малыш… – тихо прошептала она. – Я не знаю, кто твой папа. Но я знаю точно, я тебя уже люблю. И я тебя никому не отдам. Ни за что.

Слезы снова потекли по щекам. Она похудела. Стала еще красивее в своей печали. Но внутри нее теперь жила новая жизнь. Марина долго не могла уснуть. Она думала, звонить ли им. Писать ли. Сказать ли правду.

К утру женщина приняла решение.

Пока – нет. Она не готова. Ей нужно время. Нужно прийти в себя. Нужно понять, как она будет жить дальше.

Встала, подошла к окну и посмотрела на серое московское утро.

– Я справлюсь, – тихо сказала она сама себе. – Я уже один раз выстояла. Выстою и сейчас.

Но где-то глубоко внутри, в самом потаенном уголке сердца, она все еще чувствовала их. Их запах. Их руки. Их голоса.

Три месяца спустя после круиза. Москва, поздний вечер.

Павел и Тимофей сидели в закрытом VIP-зале дорогого ресторана, стол был заставлен бутылками, но ни один из них почти не пил. Они просто сидели и молчали, как это бывало все чаще в последнее время.

Павел крутил в пальцах пустой бокал. Татуированная рука лежала на столе, тяжелая, как будто он пытался удержать что-то невидимое.

– Я думал, что через пару недель забуду, – тихо сказал. – Как всегда. Трахнул, получил удовольствие, поехал дальше. А она… сидит в голове, блядь, как заноза. Каждую ночь просыпаюсь и думаю: где она? Как она? Не плачет ли?

Тимофей смотрел в окно на ночной город. Его обычно холодный взгляд сейчас был усталым и тяжелым.

– Я тоже. Я даже Ликой перестал пользоваться. Она приходит, а я ее отсылаю. Потому что сравниваю. Сравниваю с Мариной. С ее телом, с тем, как она дрожит, когда кончает, с тем, как она смотрит… будто впервые в жизни ей действительно хорошо. Я никогда не думал, что женщина может так… въесться.

Павел горько усмехнулся.

– Мы же считали, что это просто спор. Хорошая пышка на пять дней. А в итоге… я серьезно думал, что влюбился. Впервые за сорок пять лет. И ты тоже, не отпирайся. Я видел, как ты на нее смотрел, когда мы ее вдвоем брали. Не как на трофей. Как на свою.

Тимофей долго молчал.

– Да. Влюбился. И до сих пор влюблен. И ненавижу себя за то, что мы тогда так по-идиотски начали. Если бы не этот дурацкий спор… Может, она бы нам поверила.

В этот момент у обоих одновременно завибрировали телефоны. Одинаковое сообщение. От одного и того же номера. Марина.

«Я беременна. Кто из вас отец – неизвестно. Мне от вас ничего не нужно. Ребенок будет только мой. Не ищите меня»

Тишина в зале стала оглушительной. Павел первым прочитал сообщение. Его лицо побелело, потом медленно налилось кровью. Он встал так резко, что стул с грохотом упал.

– Блядь… – выдохнул он. – Блядь, Тим… она беременна.

Тимофей уже стоял рядом, глядя на экран своего телефона. Руки у него дрожали впервые за очень много лет.

– Она беременна… от нас. От одного из нас. Или… – он не договорил.

Мужчины посмотрели друг на друга. В глазах обоих было одно и то же: страх, вина, ярость на самих себя и отчаянная, животная решимость.

– Мы едем, – сказал Павел. Голос был хриплым. – Прямо сейчас.

– Я за рулем, – коротко ответил Тимофей.

По дороге мужчины почти не разговаривали. Только один раз Павел тихо сказал:

– Если она нас прогонит… я все равно не уйду. Я не могу ее потерять. Не могу.

Тимофей кивнул, не отрывая глаз от дороги.

– Я тоже. Даже если ребенок не мой. Даже если она меня возненавидит. Я не могу без нее. Эти месяцы были… пустыми. Я думал, что просто хочу ее тело. А оказалось я хочу ее саму.

Приехали к дому Марины за сорок минут. Оба выскочили из машины одновременно. Подъезд был закрыт, но Павел просто нажал все кнопки домофона подряд, пока кто-то не открыл.