Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

Седоусый мастер посмотрел сначала на окно, потом на меня, но возражать не стал. Его помощник принёс кусок плотной ткани и устроил заслонку так, чтобы отблески горна не падали на рабочее место.

У горна стояла кадка для охлаждения железа. Я взял с полки жестяную посудину и зачерпнул из неё воды.

— Теперь нужны заготовки после второго перехода. Те, которые ещё не отжигали. Остались такие?

— Есть, — ответил седоусый мастер. — Мы партию с запасом готовили. Не всё успели дотянуть, когда испытания остановили.

— Принесите штук пять. И матрицы, через которые они дальше идут.

Один из помощников отправился за заготовками, а седоусый мастер подошёл к столу и посмотрел на банку:

— Ты это чего удумал? — спросил он. — Латунь в воду? Да она у тебя хрупнет, потом при вытяжке вся полопается.

— Это сталь от воды калится, — я поставил посудину на верстак. — Латунь от быстрого охлаждения твёрже не станет. А донце, пока мы стенки греем, останется холодным.

— Ишь ты, — проворчал он. — Всю жизнь железо грею, а тут мальчишка меня учить взялся.

На «мальчишку» я обижаться не стал. Мастера здесь были толковые, хоть и не тульские. С такими лучше общий язык найти: мне ещё с ними работать сегодня.

— Так я не железо предлагаю калить, — заметил я. — А о латуни спорить незачем. Сейчас сами проверите. Если хотя бы одну раздует — скажете, что мальчишка зря отнял у комиссии время.

Мастер уже открыл рот, собираясь возразить, но оглянулся на дверь. Из сарая к нам пожаловал председатель комиссии, следом вошли писарь с журналом и артиллерист, а также Аверкиев с казённым стрелком.

— Ну что, Курбатов, к работе приступили? — спросил полковник.

— Сейчас начнём, ваше высокоблагородие, — я кивнул на горн. — У мастеров остались заготовки той же партии, после второго перехода. Из них и сделаем пробные гильзы.

— Чем они будут отличаться от прежних?

— Только отжигом, — ответил я. — Латунь ваша, матрицы ваши, размеры те же самые. Если новые гильзы выдержат выстрел, значит, ошибку допустили именно при нагреве.

Председатель посмотрел на старшего мастера:

— Возражения имеются?

— Работать будем, ваше высокоблагородие, — ответил седоусый мастер. — Только и прежнюю партию мы грели как положено.

— Вот и посмотрим, какой порядок окажется подходящим, — заметил полковник. — А вы записывайте всё, что они делают, — добавил он писарю. — Потом сравним с прежним способом.

К этому времени помощник принёс заготовки. Я взял одну, проверил толщину стенки и осмотрел донце. Латунь оказалась хорошая, без заметных раковин и посторонних включений. Привозная лента была куда ровнее того самоварного листа, с которым приходилось возиться в Туле. Даже жалко такую портить.

— И ещё принесите два железных кольца, — добавил я. — Из прутка толщиной в палец. Дыра такая, чтобы колпачок проходил свободно, с зазором в соломинку. Сваривать не нужно, хватит согнуть.

Седоусый кивнул подручному, и тот ушёл к наковальне.

Вскоре Подручный положил на верстак два ещё тёплых кольца. Он согнул их на роге наковальни и свёл концы встык, не сваривая. Я примерил одно на колпачок: проходит свободно, с ровным зазором. Оба кольца отправились в угли.

Я поставил жестянку на кирпич возле горна, а первый колпачок — донцем в воду. Погрузил неглубоко, примерно на палец, стенки остались над поверхностью. Потом взял клещами из углей кольцо, раскалённое до ярко-красного, и опустил на колпачок сверху, как надевают кольцо на палец. До конца не опускал: нижний край держал над водой и следил, чтобы железо нигде не коснулось латуни. Жар шёл на стенку со всех сторон сразу. Сначала латунь оставалась тёмной, потом в полумраке на ней проступило слабое красноватое свечение. Я тут же снял кольцо и вернул его в горн.

— Вот до такого цвета, — сказал я мастеру. — Дальше держать не нужно. И донце в воду не окунайте после нагрева, оно должно стоять в ней всё время, пока греете стенку.

Он присел рядом и посмотрел на заготовку.

— Едва красное-то видно. Мы гораздо сильнее грели.

— Поэтому у вас вместе со стенками отжигалось и донце, — ответил я. — Теперь дадим ей остыть и прогоним через матрицу. Она покажет, хватило ли нагрева.

Заготовке дали остыть, после чего я установил её в пресс и провёл следующий переход. Латунь пошла ровно, без рывков. Я вынул колпачок, проверил края и показал мастеру.

— Видите? — сказал я. — Стенки поддаются, донце форму держит. Следующий отжиг сделаем точно так же.

Писарь стоял возле верстака и старательно записывал мои действия. Несколько раз ему приходилось переспрашивать, насколько глубоко ставить заготовку в воду и как определить нужный цвет. Я отвечал по мере работы, стараясь не пропустить ни одной мелочи. Если потом по этой записи придётся делать гильзы без моего участия, каждое действие должно быть понятно.

Первую заготовку я провёл через оставшиеся матрицы самостоятельно. После последнего перехода обрезал дульце до нужной длины, проверил донце и пропустил готовую гильзу через калибровочное кольцо, убедившись, что она проходит без усилия.

— Теперь вторую, — сказал я, передавая мастеру следующую заготовку. — Ставьте сами, я только за нагревом посмотрю.

Он поставил колпачок в воду, взял клещами из горна второе кольцо и надел его на стенку. Когда цвет стал подходить к нужному, я остановил его.

— Хватит, — сказал я. — Теперь дайте остыть, и можно в матрицу.

Мастер убрал нагрев без спора, только губы под усами сжал. Слушаться «мальчишку» ему явно было нелегко, но заготовку он остудил как надо. У пресса всё же поспешил. На мою просьбу давить ровнее коротко кивнул, а следующий переход провёл уже без подсказок.

Третью гильзу седоусый сделал сам, от начала до конца. Мне оставалось только наблюдать за тем, как он выдерживает нагрев. Две оставшиеся заготовки мы также довели до готовности и отложили про запас.

Наконец перед нами лежали пять одинаковых гильз, изготовленных из арсенальской латуни на арсенальских матрицах. Все прошли через кольцо, а проба донца гирькой показала примерно те же следы, что и на тульском образце.

— Записывайте результат, — обратился я к писарю. — Донце после отжига осталось твёрдым, размеры выдержаны. Три гильзы пойдут на пробную стрельбу, две оставим.

Писарь склонился над журналом, но не успел начать следующую строку, как вмешался Аверкиев:

— Запишите, кем сообщено. И при ком. Всё должно быть запротоколировано.

Председатель кивнул. Писарь вывел отдельную строку: «Сообщено мастеромъ Курбатовымъ при коммиссіи».

Я проследил, чтобы писарь внёс в журнал всю последовательность переходов и проверок, а потом попросил его прочитать запись вслух. Только убедившись, что ни один отжиг и ни одна промерка не пропущены, я передал три готовые гильзы казённому стрелку,