Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

— Снарядить сможете? — спросил я.

— Сделаем, — кивнул стрелок. — Порох и пули приготовлены.

— Возьмите те же навески, те же пули и капсюли из вчерашнего запаса, — сказал я. — Сейчас мы проверяем только гильзы. Изменим что-нибудь ещё — и не узнаем, что дало результат.

Солдат унёс их к своему столу, а я вернулся в сарай вместе с комиссией. Пока занимались патронами, стрелок подготовил ружьё. Я проверил чистоту патронника и работу извлекателя, после чего передал оружие обратно. Ни повреждений, ни других неприятностей за время вчерашней стрельбы обнаружить так и не удалось.

— Опять вы возле этого ружья, тульский, — сказал унтер, принимая винтовку. — Показывайте, куда класть. В прошлый раз мы хотя бы без таких хлопот стреляли.

— Туда же, куда вчера, — ответил я. — Сейчас главное не попадание, а чтобы гильзы нормально выходили. После каждого выстрела проверять будем.

Стрелок кивнул, закрыл затвор и занял позицию для стрельбы. После разрешения председателя нажал на спуск.

Громыхнул выстрел. Я сразу подошёл ближе. Стрелок отвёл затвор, и гильза без усилия вышла из патронника. Я поймал её сложенной тряпицей, повертел в пальцах, посмотрел донце и закраину, после чего прогнал через кольцо. Прошла свободно.

— Ещё раз, — распорядился председатель.

На второй гильзе я уже искал прежде всего следы заедания, но ничего подозрительного не увидел. Извлекатель сработал как надо, закраину не помяло. После третьего выстрела стало ясно, что случайностью первый результат не был. Последняя гильза тоже вышла без задержки и так же легко прошла через проверочное кольцо.

— Ходят, как тульские, ваше высокоблагородие, — доложил стрелок председателю, возвращая ружьё на стол. — Как по маслу.

Полковник взглянул на часы, затем на приготовленные гильзы. До полудня оставалось ещё немного времени.

— Значит, дело действительно было в изготовлении. Хорошо, Курбатов. Сколько вам нужно дней, чтобы подготовить запас для полных испытаний?

Вот теперь начиналась куда более сложная часть работы. Пять исправных гильз доказывали, что способ работает. Теперь предстояло куда более трудное: повторить результат не пять, а шестьсот раз.

— Для пятисот выстрелов потребуется шестьсот гильз: пятьсот в расход и сотня на брак и запас, — сказал я. — Одному мастеру на это и недели не хватит. Дайте мне два вытяжных станка и двенадцать человек — закончим за три дня.

Председатель не повернулся к писарю и не посмотрел на арсенальских мастеров. Сначала он взглянул прямо мне в глаза.

— Три дня? — переспросил полковник.

— Три дня, ваше высокоблагородие, — подтвердил я. — При двух станках и двенадцати людях.

Я назвал три дня, хотя арсенальной мастерской ещё в глаза не видел. Найдутся ли два исправных станка? Хватит ли инструмента? Пока неизвестно. Поэтому людей и оборудование я потребовал сразу. Дадут всё необходимое — за работу отвечу. А соглашаться на срок, чтобы потом выпрашивать каждый молоток, я не собирался.

Я мог попросить неделю — срок спокойный, разумный и ничем не примечательный. Но за неделю шестьсот гильз изготовили бы и без меня, привычным порядком, а мою заслугу свели бы к одному удачному отжигу.

Мне требовалось другое.

Три исправные гильзы показывали, что я нашёл ошибку. Шестьсот гильз за трое суток должны были показать, что я умею не только исправлять чужую работу своими руками, но и перестраивать производство: разделить операции, поставить проверки, обучить людей и получить одинаковый результат целой партией.

Я прибыл сюда под конвоем как подозреваемый мастеровой, а вернуться в Тулу хотел человеком, с которым считаются. Там меня ждали Дуня и Пелагея. Там я собирался жить и делать оружие. Значит, председатель должен был увидеть, сколько времени и казённых денег я могу сберечь, если дать мне людей и возможность работать. С такой пользой для казны и о собственной мастерской разговаривать будет проще.

Поэтому я назвал не самый безопасный срок, а самый короткий из тех, за которые действительно мог отвечать. Неделя доказала бы способ. Три дня должны были доказать мои способности.

Я выдержал взгляд председателя. Через несколько секунд он повернулся к старшему мастеру.

Председатель посмотрел на старшего мастера:

— Двенадцать человек у вас найдутся, Пётр Фомич?

— Найдутся, ваше высокоблагородие, — ответил сивоусый. — Только они и без того заняты. Шестьсот гильз — не пять пробных. У нас каждый мастер свою партию от начала до конца ведёт.

— Потому у вас каждый раз меняет инструмент и ждёт, пока заготовка остынет, — сказал я. — Здесь двенадцать человек не будут делать двенадцать отдельных партий. Шестеро работают днём, шестеро ночью, а гильзы переходят от одной операции к другой. Одни тянут, другие отжигают, третьи обрезают и проверяют. Станки не простаивают, и никто не тратит время на постоянную переналадку.

— Разделить работу по переходам? — переспросил Пётр Фомич.

— Именно, — ответил я. — Но точную расстановку дам только после того, как увижу арсенальную мастерскую. Второй станок понадобится обязательно. С одним вся работа упрётся в вытяжку, и за три дня я не ручаюсь.

Пётр Фомич покачал головой:

— Арсенальских мастеров в ночную смену ставить… Это ещё кто велит? У нас порядок свой, не тульский.

Говорил он председателю, но смотрел на меня. Писарь перестал водить пером. Даже помощники у горна притихли.

Я мог снова объяснить расчёт, повторить про два станка и потерянное время. Но речь уже шла не о гильзах. Приказывать казённым мастерам я права не имел. Начни я сейчас убеждать Петра Фомича — и разговор превратился бы в спор двух мастеров, один из которых к тому же находился под надзором.

Председатель посмотрел на меня, словно ожидая ответа. Я выдержал его взгляд:

— Ваше высокоблагородие. Срок я назвал, порядок работы объяснил. За результат отвечу. Но поставить казённых мастеров в ночную смену своей властью не могу. Тут нужно ваше распоряжение.

В наступившей тишине потрескивали угли в горне.

— Я велю, Пётр Фомич, — наконец сказал председатель. — Курбатов назвал результат, срок и условия. Комиссия их приняла. Вы предоставите ему людей, исправные станки и всё необходимое для работы.

Пётр Фомич перевёл взгляд на полковника:

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие.

— И чтобы потом не возникло спора, кто за что отвечает, сейчас всё запишем, — сказал председатель и повернулся к писарю. — На изготовление шестисот гильз отводится три дня. Работу начать сегодня. Старшему арсенальскому мастеру Петру Фомичу поручить людей, оборудование и порядок смен. Мастеру Ивану Тимофеевичу Курбатову — последовательность изготовления, установление мер и приём готовой партии.

Перо заскрипело по бумаге. Теперь у меня были не только срок и двенадцать человек. У меня было записанное комиссией право выстроить их работу.

Я уже прикидывал движение партии между станками. Однако окончательно расставлять людей было рано: сперва следовало увидеть мастерскую,