Русские пазлы войны - Иван Жердев
«Там было очень много личного состава, ну, очень много. Вот едешь – стоят и работают “Грады”, а обратно едешь, а на этом месте уже стоят 152-е и тоже работают, и по ним прилетает ответка, которая должна была лететь по “Градам”. Через полчаса едешь – и на этом же поле стоят 120-е орудия… И чего я ещё помню из забавного. Мы начинаем работать, а по нам летит полпакета “Градов”. Вот это было мне непонятно, я такой неадекватной ответки ещё не разу не видел. Полпакета “Градов”, которые были подкреплены орудиями и ещё танками».
ЛНР«Потом нас перекинули под Попасную, а укропы стали сильно обстреливать Донецк в это время. А у нас в “сотке” много мужиков из Донецка, и это очень сильно давило: “Как так, почему мы приехали в Луганскую Народную, а у нас там, дома, такие обстрелы?!” Приходилось объяснять, мол, они это делают специально. Конечно, у вас там жена, дети, машина в гараже… ну, с неделю парни переживали, но потом дело сделали своё и поехали обратно. Но на Луганщине было весело. Столько артиллерийских снарядов, как там, у меня не было никогда. Мы стреляли нонстопом с утра и до вечера. Я помню, 9 утра у нас отстрел уже около сотни, у заряжающего уже сил нет, и мне приходилось не только просчитывать и докладывать по рации, но и ещё самому заряжать. Парни были вымотаны уже к девяти утра. В день уже не помню, по сколько отстреливали, но за пару сотен точно, к гадалке не ходи».
О ранении«На нашу пехоту вышла их техника, не помню точно, БТРы, там «Брэдли» или ещё что, мы начали по ним крыть, и сразу прилетела ответка, причём очень близко. Расчёт уходит в укрытие, я бью сам, ребята из укрытия выходят и начинают помогать. Мы эти “бэхи” остановили. И тут по нам прилетает, прямо рядом. Один из расчёта тяжёлый, один средний и я по лёгкой. Ну, как по лёгкой, когда прилетело, я метров на десять отлетел. Встаю, вокруг всё черно, иду в укрытие и нахожу своих раненых. Докладываю, что у меня один тяжёлый, один средний, а у меня кровь по ноге течёт. А именно в этот день у меня взяли машину, и я не мог их эвакуировать сам. Приехал командир и этих раненых двоих забрал, а потом приехали сапёры, они там рядом стояли и забрали ещё моих двоих из укрытия, и я остался на позиции сам. Я забираю рации, автоматы, выхожу из укрытия, и по мне опять прилетает. И мне становится страшно настолько, что я побежал прямо по полю на другую нашу позицию. И там только уже успокоился и понял, что, когда я бежал, я уже сильно хромал. Я не мог понять, почему, ну, кровь и кровь, а уже там, когда подняли штанину, увидели, что там осколок. В общем я уже сам добрался до больницы, а там оказалось, что кроме осколка у меня сильная контузия. Ну а в больнице было хорошо… Прямо кайф…»
* * *Хозяйство у Аббата крепкое, такое же, как и он сам. Техника, лесопилка, даже кролей держат. Говорили мы с ним долго, очень много интересного рассказал капитан. Пушки свои любит и знает их хорошо.
Рассказал капитан и про свой самый любимый и рекордный выстрел:
«Рапира стреляет максимум на 8 км 100 м. И точность на такую дальность уже не та. Не снайперская. А там танк из полосы выходит, стреляет по пехоте нашей – и обратно. Расстояние 8 км 400 м. Командир пехоты: “Выручай, край как надо!” А как? Пушку чуть приподняли да давай снаряды кипятком обливать. Чтобы летело дальше, нужно снаряды греть. Когда они у нас лежат, поддерживаем температуру 15 градусов, ну, это на обычную дальность, а чтобы подальше, надо подогреть. Ну, разогрели кипятком, долго наводил, вымерял, прицелился – выстрел. Это лучший выстрел в моей жизни, другого такого уже не будет. Прямо перед танком, в метре. И всё он уехал, перестал пехоту бить».
Выстрел этот на 8,4 км зафиксировал наш дрон, вот он, уже результат.
В конце разговора задаю свой вечный здесь вопрос:
– Как ты видишь Победу?
И ответ уже привычный, особенно от тех, кто воюет с самого начала, с четырнадцатого года:
– Такого государства, как Украина, существовать не должно ни в каком виде и ни в каком размере. Потому что тогда неминуемо будут воевать мои дети и внуки. А я не хочу, я должен сам это закончить.
– Тогда придётся убить очень многих. И что потом?
– Да всех идейных, всех нациков надо убить, иначе никак. Да многих уже убили. А потом природа своё возьмёт – красивые украинские девчонки выйдут замуж за достойных русских воинов, и у них родятся русские дети. Эти не будут бегать и орать: «Режь русню». Только так. Никаких договорённостей, ни Минских, ни Парижских, никаких.
Россия – сердце планеты. Америка – желудок
Как научиться жить вместе?Мой друг лесник Петрович не всегда был лесником. По молодости он ещё и патологоанатомом поработал. Он закончил Первый Ленинградский мединститут и довольно успешно попрактиковал, пока не устал от людей, живых и мёртвых, и не удалился в лес к деревьям и животным. Как-то раз в тёплый хвойный вечер, за трубкой хорошего табака и чашкой кофе по рецепту Петровича (с корицей, солью, перцем и молоком) разговор наш коснулся тела планеты и, соответственно, органов этого нашего большого и больного ныне тела. Я тогда сказал:
– Петрович, я думаю, Россия – сердце планеты, и оно живёт только благодаря сжатию и расширению.
– Правильно, – сказал Петрович и добавил латыни: – Cogo cordis, dilatatio cordis, систола и диастола.
– И я о том же. На чисто внешнем физиологическом уровне – это сжатие и расширение границ России. Только за последние несколько веков Россия порой сжималась до границ Московии и расширялась до границ СССР и даже советского блока. Развал Союза – это очередное сжатие, сейчас начинается расширение. И тут дело не в амбициях политиков, а просто если сердце не расширится, то оно остановится и умрёт. А следом умрёт и всё тело под названием планета Земля. Попытка остановить расширение границ России – это убийство всего человейника. И пусть не обижаются соседи, но они элементарно не понимают физиологии планеты и, в силу собственной ограниченности, называют сие – оккупацией. Если сердце перестанет биться, то