Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
— Ты не сказал, какой, — заметил я.
— Я думаю, — Феликс прикрыл глаза. — Компенсация должна быть достойной. Я не продамся за мышь.
— За новый корм?
— Я сделаю вид, что не слышал, — Феликс повернулся ко мне спиной. — Подумаю и сообщу. Сегодня. Будьте готовы.
Смолина смотрела на это без выражения. Похоже, она за неделю привыкла.
— Пойдёмте наверх, Михаил Алексеевич, — сказала она. — Посмотрите перегородки, а там и вскроем.
Она убрала конверт обратно в карман халата и пошла к лестнице.
На втором этаже Ветшев встретил нас в коридоре. Он был в своём свитере, с закатанными рукавами, и держал в руках миску с остатками каши.
— Доктор, — кивнув, сказал он. — Вернулись.
— Вернулся, Илья. Как они?
— Ровно, — Ветшев показал миской вглубь коридора. — Сами посмотрите. Ничего нового, это хорошо. Новое у нас бывает только плохое.
В большой комнате стояли Санины перегородки. Я видел их на фотографиях, которые мне присылала Смолина, но вживую они выглядели солиднее. Саня натянул сетку-рабицу на оцинкованный профиль и навесил две двери на петлях, каждую с задвижкой. Профиль внизу был привинчен прямо к полу, к старым доскам, через каждые полметра, на саморезы с широкой шляпкой. За сеткой в трёх отсеках сидели старики, и, когда мы вошли, двое из них подняли головы.
— Вот, — Смолина обвела рукой отсеки. — Прораб говорит, что линолеум надо класть цельным листом, а лист через перегородки не протащишь. Надо снимать профиль, класть линолеум и ставить обратно. Это два дня работы и полный двор стариков на это время. Или их вообще снимать и делать нормальные боксы. Это уже деньги Давида Марковича и ещё две недели.
— А вы что думаете?
— Я думаю, что Саня ставил это за два дня и что держится оно лучше, чем я ожидала, — Смолина постучала ногтем по профилю. — И я думаю, что так строят в гаражном кооперативе.
Я присел на корточки у профиля. Шляпки саморезов сидели ровно, утопленные в доски. Саня, когда хотел, делал на совесть.
— Оставляем, — сказал я. — Пусть кладут линолеум кусками и подрезают по профилю. Шов проклеят, сверху плинтус, и всё. Стариков никуда не двигаем. Они у нас только успокоились, им переезд сейчас хуже любого шва.
— Прораб будет недоволен.
— Прорабу платит Давид Маркович, а с недовольством я сам разберусь.
Смолина посмотрела на меня, на профиль, и записала что-то в планшет. Спорить она не стала, и я решил, что это значит «согласна, но запомню».
В третьей комнате у батареи лежал седой пёс. Он действительно отодвинулся от неё сантиметров на сорок, но голову держал так, чтобы батарея была у него перед носом. Когда я шагнул в комнату, пёс приподнял губу. Рычать он не стал, только показал жёлтые, стёртые зубы и не сводил с меня глаз.
— Не подходите, доктор, — у меня за спиной сказал Ветшев. — Он батарею сторожит. Это его.
— А вас пускает?
— Я ему кашу ношу, — Ветшев пожал плечами. — Кто носит, того и пускают. У него всё просто.
Ветшев прошёл мимо меня, присел у батареи и поставил перед псом миску. Пёс опустил губу, понюхал кашу и стал есть. Ветшев положил ладонь ему на загривок, и пёс не дёрнулся.
«…тёплое… моё… этот носит еду… этот можно…»
— Бригада завтра придёт менять свет, — сказала Смолина. — Им сюда к щитку надо, щиток вон за батареей.
— Илья, — я повернулся к Ветшеву. — Завтра вы здесь, когда рабочие придут. Будете держать пса и разговаривать с ним, пока они у щитка. Он вам верит.
— Я с ним не разговариваю, — сказал Ветшев. — Он со мной тоже.
— Ну, значит, помолчите вместе, — усмехнулся я.
Ветшев хмыкнул и ничего не ответил, но я видел, что завтра он будет здесь.
В первом боксе, за перегородкой, спал Шнурок. Он лежал, свернувшись в рыжую петлю, и портал свою маску под хвостом. Бок у него ходил ровно.
Смолина вынула из кармана конверт.
— Ну что, — сказала она. — Здесь или внизу?
— Тут, при свидетелях, — я кивнул на отсеки.
Она надорвала конверт по краю, аккуратно, ногтем, вынула три листа, сложенные втрое, развернула и стала читать. Дочитав страницу, она вернулась к началу. Лицо у неё при этом совсем не менялось.
— «По результатам проверки, — прочитала она вслух, — установлено следующее. Первое. Электронный журнал учёта ведётся, данные внесены в полном объёме…»
— Дальше.
— «Рекомендуется провести инструктаж сотрудников по работе с электронной системой учёта». Второе, — она перевернула лист. — «Огнетушитель в приёмной имеет просроченную отметку о проверке». Третье. «Аптечка первой помощи для персонала укомплектована не полностью, отсутствует жгут». Всё.
— Всё?
— Всё, — Смолина перевернула лист ещё раз, проверяя, нет ли чего на обороте. — Штрафа нет. Предписание устранить в течение тридцати дней. Про второй этаж ни слова. Про стационар тоже. Про сову…
Она замолчала и перечитала последний лист.
— Про сову ни слова, — сказала она и выдохнула.
Она постояла с листами в руке, глядя на Шнурка за сеткой, и я подумал, что она эту неделю, похоже, спала хуже меня, хотя у меня были волки, болото и Тамара.
— Жгут купим сегодня, — сказал я. — Огнетушитель отнесём на проверку. А Ксюшу научим помнить пароль.
— Ксюшу научить нельзя, — Смолина сложила листы обратно втрое. — Ей можно только записать его на бумажку и спрятать от неё же самой.
Она убрала акт в синюю папку, которую принесла с собой под мышкой, и застегнула на папке кнопку.
Саня появился в половине десятого, когда я уже принял двух котов и одну морскую свинку с подозрением на эфирный гастрит, который оказался обычным перееданием морковки. Он вошёл в приёмную боком, потому что под мышкой нёс белую, пластиковую табличку для минивэна, длиной с его руку, а в другой руке держал пакет с пончиками. Кувалда протиснулся в дверь следом за ним и сразу лёг под стойку, на своё место.
— Мих! — Саня бросил пакет на стойку и раскинул руки. — Живой! Загорелый! Помолвленный!
— Сам такой, — сказал я и обнял его, вместе с табличкой. Табличка ткнулась мне углом в бок. — Ну? Рассказывай.
— Мы съехались, — сказал Саня и сразу покраснел, чего за ним не водилось. —