П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

Приговор здесь вынесли вчера. Сегодня ожидалось исполнение.

Народу к текущему моменту набралось человек пятнадцать, и постепенно подтягивались новые. Все возрастом примерно за сорок. Но я все равно отметил, что они рассаживались строго по двое, складывали руки перед собой и замолкли, стоило мне войти. Как перед контрольной. Кое-кто даже уставился на доску. Оставалось только поднять руку и попроситься выйти.

Можно выпустить человека из школы, но школа из человека не вымарается никогда.

Я прошел к столу, положил папку и оглядел зал.

Некоторых родителей я узнал.

За второй партой у окна сидели Каунисы. Оба. Инга, председатель родительского комитета, в тех же очках без оправы, что и в день обыска шведской стенки. И Игорь Витаутасович, занявший собой полтора стула и еще, по-моему, часть прохода. Пышные усы, волосатые руки и сложенная пополам куртка, разлегшаяся перед ним на парте. В последний раз, когда я его видел, он раздавал детям рюкзаки из багажника автобуса и обещал в следующий раз обязательно исполнить все забракованные Аленой песни.

Он поймал мой взгляд и кивнул. Я кивнул в ответ.

Каунис И. В.: Доброжелательность — вероятность 78%. Любопытство — вероятность 52%.

Каунис И. (мать): Торжество — вероятность 71%. Предвкушение — вероятность 66%. Собранность — вероятность 80%.

Я посмотрел на вторую строку еще раз.

Торжество. Предвкушение. Утром ровно такой же набор Психо выдал мне касательно Галины Сергеевны на проходной, и тогда объяснять его происхождение не требовалось. Здесь же сидела мать Миланы. В сентябре я подбрасывал ее дочь к баскетбольному кольцу, и торжествовать ей… Ах да. Она же подруга Морозовой. А значит…

Додумать мне не дали.

— Роман Дмитриевич!

Ко мне, лавируя между партами, уже пробиралась Светлана Викторовна Орлова. Тот же разлет бровей, что и у сына, а на плечах фирменная куртка со знакомым логотипом. Явно прибежала сразу после рабочей смены.

Следом за ней, не отставая ни на шаг, двигалась пара. Этих двоих я видел впервые, но опознал без посторонней помощи. Рубинштейн умудрилась вобрать в себя характерные черты сразу обоих родителей.

Мама Ады шла первой. Невысокая, круглая, в темном пальто с меховым воротником и с прической, как будто бы только что сняли с бигудей. Ее супруг семенил следом и выглядел так, словно жена тащила его на невидимом поводке. Среднего роста мужчина, сутулый, в очках с толстыми стеклами и с бородой, седой больше чем наполовину.

Все трое добрались до меня одновременно.

— Роман Дмитриевич, здравствуйте! Простите, что я так, сразу. — начала Светлана Викторовна. — Я просто не могла не подойти. Еще раз спасибо вам огромное!

— Здравствуйте, Светлана Викторовна. Вы меня уже благодарили.

— И не перестану этого делать! После вашей беседы Валера до сих пор на рынке держится. Месяц уже. И при этом ни капли! Я его таким вообще не помню. А Костя по субботам в доставку устроился, Валера ему велосипед свой отдал. Сам! Я даже не просила.

— Простите. — мама Ады взяла меня за правую руку. Обеими своими. — Я перебью. Вы же Роман Дмитриевич, да? Тот самый? Который нашу Адочку в лесу нашел?

— Да, это я.

— Яша, это он! — она повернулась к мужу, не выпуская моей руки. — Это он, Яша, я же тебе говорила!

— Я вижу, Римма. — папа Ады взял меня за левую руку. Тоже обеими. Так что теперь я стоял, растянутый между двумя Рубинштейнами, как провод между столбами. — Роман Дмитриевич, вы нас извините. Моя жена немного нервничает. У нее давление. Но она права. Мы вам очень, очень благодарны. Ада нам рассказала. Не все, но достаточно.

— Что значит «не все»? Он нашу дочь из леса вынес! Ночью! На руках! Яша, что еще нужно?

— Я и говорю, Римма. Достаточно.

— Вы кушали? — мама Ады вдруг посмотрела на меня снизу вверх. — Нет, вы скажите честно. Вы такой худой. Яша, он худой!

— Он спортсмен, Римма.

— Спортсмены тоже кушают. Яша, скажи ему.

— Кушайте, Роман Дмитриевич. — вздохнул папа Рубинштейн. — Так всем будет проще.

Оттесненная на секунду Светлана Викторовна снова протиснулась вперед.

— А я вот про Костю хотела… Вы же его тогда прямо…

— Да! — мама Ады развернулась к ней всем корпусом, по-прежнему держа меня за руку. — Вы тоже? Вы Костина мама? Ада рассказывала про Костю! Он у вас такой высокий!

— Высокий. — подтвердила Светлана Викторовна, моргнув.

Следующие минуты две все трое говорили одновременно, перебивали, дополняли и хватали друг друга за рукава, пока не выяснили, что благодарны мне за одно и то же. За детей. Я стоял посередине с двумя занятыми руками и ждал, когда меня отпустят.

Орлова С. В.: Благодарность — вероятность 84%.

Рубинштейн (мать): Благодарность — вероятность 91%.

Рубинштейн (отец): Благодарность — вероятность 88%.

Высокие цифры. Но дело было даже не в них.

У папы Ады на втором «спасибо» голос слегка сел. Не сорвался, а именно сел, где-то на полтона ниже, и он прокашлялся, чтобы продолжить. Светлана Викторовна перед каждой фразой сглатывала, будто у нее першило в горле. А руки у всех троих держали меня дольше, чем того требует любое рукопожатие. Гораздо дольше.

И вот это я узнал. По себе. И по всем наблюдаемым мной признакам. Реакция трех разных людей до мелочей совпадала с моей собственной. Я и без Психо ни секунды не сомневался, что они испытывают самую что ни на есть искреннюю благодарность.

Чего я не понимал, так это причины. Я вынес девочку из леса, потому что она была в моем списке. Я сходил к отчиму Кости, потому что у Кости порвался кед. Я просто выполнял свою работу. Мне, вообще-то, за нее зарплату платят. И с учетом всех надбавок, не такую уж и маленькую.

[ Повторное распознавание. Начисления не предусмотрено.]

— Я и не просил.

[ Я и не предлагал.]

— Роман Дмитриевич, заходите к нам после собрания. — предложила мама Ады, наконец отпуская мою руку. — Мы вас накормим. И с собой еще дадим. Яша, мы же дадим?

— Дадим, дорогая.

Они отступили к партам. Светлана Викторовна тоже последовала за ними, предварительно в очередной раз сказав «спасибо». Руки у меня освободились, и я не сразу сообразил, куда их деть.

Остальные родители