Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

Все мои боль, страх, усталость будто растворяются в его цепком, направленном прямо на меня, взгляде… А Рома, он… Смотрит на меня так, будто видит не просто врача или мать, потерявшую сына. Он видит… меня – женщину Киру со своими слабостями, горестями, проблемами…

– Ты не просто хирург в стерильной маске, Кира. Ты… живой человек, чувствующий… И ты должна остаться живой ради себя и Миши.

– Рома, я…

И в этот момент он наклоняется и целует меня.

Его поцелуй – не нежный или страстный, скорее, отчаянный. В нем вся горечь потерь, одиночество и хрупкость бытия… Его губы жесткие, обветренные, но в их прикосновении столько утешения и опоры, что у меня подкашиваются ноги. Я вцепляюсь в его куртку, чтобы не упасть, и отвечаю ему со всей страстью и жаждой тепла и защиты. Рома стягивает с моих волос резинку и зарывается в них пальцами… Гладит мои плечи, не переставая ласкать губы…

Мы стоим посреди ночного леса, на несколько секунд позабыв о смерти, войне и раненых…

Есть только мы – два человека, нашедшие друг в друге островок спокойствия посреди бушующего океана.

Он отстраняется первым – медленно, неохотно. Его рука все еще лежит на моей щеке.

– Прости, – хрипло говорит он. – Я не должен был.

– Не извиняйся, – шепчу я. – Это было приятно…

– Правда? Я думал, что разучился. Ты офигенно пахнешь…

– Ты тоже…

– Не хочу подцепить вшей, моюсь часто…

– Понятно…

Рома упирается лбом в мой лоб, усмиряя разбушевавшееся сердцебиение... Кажется, я слышу его даже через бронежилет...

– Пойдем, – говорит он. – Я провожу тебя. Здесь холодно.

Он берет меня за руку, наши пальцы переплетаются. Мы идем обратно к части в полной тишине. Его ладонь, сжимающая мое запястье, как якорь – единственное, что кажется настоящим в этом безумном мире…

Он провожает меня до самого порога медсанчасти.

– Отдохни, Кира. Тебе нужны силы, – шепчет он, отпуская мою руку.

Я киваю и захожу внутрь. Соседки дремлют, читают, пьют чай… Буркнув приветствие, плюхаюсь на кровать и прикасаюсь пальцами к губам – они все еще горят…

Господи, это было потрясающе приятно… К щекам приливает кровь, а в сердце поселяется страшное и одновременно спасительное чувство…

Я влюбляюсь в Романа – сурового, правильного, сильного мужчину, который сегодня не дал мне развалиться на части.

И я не знаю, что пугает меня больше: предстоящий поход к элеватору или новое, неуместное, но такое всепоглощающее чувство.

Глава 29.

*Роман*

Воздух в штабной спертый. Пахнет влажной глиной, потом и остывшим чаем. Сижу, склонившись над картой, но линии и отметки расплываются, теряя всякий смысл. Уже несколько дней меня не отпускает странное предчувствие, что я упускаю что-то важное… Зачем нашему «Коле» так долго прятаться? Если бы он хотел что-либо потребовать у командования – сделал это раньше… Что-то здесь нечисто…

Смартфон вибрирует, на экране всплывает новое сообщение… Я до сих пор не знаю дату нашей с Кирой повторной вылазки… Может, пришла инфа? Нет – на экране всплывает сообщение из прошлой жизни…

Открываю чат, и мир перестает существовать. На фотке моя жена Лиза…

Она смеется, запрокинув голову, а на ее талии покоится рука какого-то мужика…

А под снимком – ядовитые, будничные слова моего приятеля Ваньки Котова:

«Ромыч, не хотел тебя расстраивать, но это твоя? Она тут уже всем уши прожужжала, что свободна, как птица».

Сжимаю зубы так сильно, что сводит челюсть… В ушах нарастает гул, а нутро взрывается раскаленной, слепой яростью – на нее, ее хахаля, «доброжелателя» и самого себя.

На идиота, который сидит здесь, в грязи и смерти, пока она устраивает личную жизнь…

А потом агония проходит, сменяясь пустотой и омерзительной горечью в горле… Смотрю на смеющееся лицо Лизы на фото, и… не узнаю́ ее… Чужая, довольная женщина… А вся наша совместная жизнь вдруг кажется мне искусной подделкой, в которую я так отчаянно хотел верить.

Рации трещат, по воздуху проносится бормотание постовых. И в этой тишине мой разум, словно в поисках спасения, цепляется за другой образ.

Кира…

В ней умело сочетаются боль, сострадание, страх и настоящая, хладнокровная сила… Чувство к Кире, тлеющее где-то на задворках сознания, вспыхивает с новой, пугающей силой. Но тут же грудь стягивает ледяной обруч стыда. Какое право я имею затыкать дыру в своей душе другим человеком? Она не пластырь, нет…

Кира сама – открытая рана. И тянуть ее в свою грязь, пользоваться ее уязвимостью – нет, нет… На такую подлость я не способен…

Воскресенье приходит с обещанием единственной роскоши – бани. Парилок у нас две: одна – для личного состава, вторая – для руководства и гостей гарнизона…

Я вижу Киру возле медсанчасти. Она стоит, прижав к себе стопку белья, и грустно смотрит куда-то вдаль...

Черт! Вся моя борьба с самим собой, доводы о чести и подлости летят к чертям. Я просто не могу пройти мимо.

– Кира, привет, – сиплю я, чувствуя себя зеленым пацаном.

– Привет, Ром. То есть товарищ командир…

– День сегодня… банный, – выдавливаю я, чувствуя себя полным идиотом.

– Пар хороший. Говорят, не только тело лечит. А у меня… В моем распоряжении отдельная кабинка.

– О… Все время забываю, что у тебя есть блат, – улыбается она.

– В некотором роде да, – мямлю как дурак, я.

– Ты меня зовешь? – спрашивает она тихо, стыдливо отводя взор.

– Зову, – отвечаю я, обрубая все пути к отступлению. – Приходи, если хочешь составить мне компанию…

Она молчит, заливаясь румянцем… А я стою и жду, понимая, что сдохну, если она откажется.

– Хорошо, – наконец выдыхает она. – Я приду.

Через час я уже в предбаннике, пропитанном густым запахом распаренного дерева и березовых веников. Я уже сто раз все протер, вымыл, убрал… Бегаю как в задницу ужаленный…

Волнуюсь, черт… Сажусь на лавку, прислушиваясь к шипению камней в парилке и биению собственного сердца.

Кира тихонько стучится…

– Да! – кричу я и тотчас вскакиваю.

– Привет, – бесшумно входит она, неуверенно прикрывая дверь.

На ней банный халат, волосы влажные… Она такая… бесконечно уставшая и отчаянно красивая.

– Я думал, ты не придешь, – протягиваю, не в силах сдвинуться с места.

– Я тоже так думала, – честно отвечает