Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
Денисов сел к стене, боком, как велели, поджав ноги. Пёс смотрел на него долго, не моргая. Потом вытянул шею и понюхал воздух в его сторону, не отрывая задних лап от батареи.
Пёс опустил голову.
— Он вас посчитал, — сказала она. — Признак четвёртый. Нюхает с места и не встаёт. Значит, вы для него мебель. Это хорошо, мебель он не кусает.
— Спасибо, — Денисов неуверенно улыбнулся. — Я давно мечтал стать мебелью.
Смолина хмыкнула и отпила ещё кофе.
— Как кошка?
— Живая. Остыла. Я её дома оставил, — Денисов повертел стаканчик в руках. — Там была бабушка. Она меня кормила…
— Стоп, — Смолина подняла ладонь. — Про бабушку вы мне ещё расскажете, Кирилл. А теперь цифры. Что было на Ядре, когда вы вошли?
— Частило, под двести, паузы рваные, — Денисов выпрямился у стены. — Я капнул охлаждающий, половину флакона, подождал и добавил ещё треть. На второй трети она легла и ровно задышала.
— Подождали между порциями. Уже хорошо, — Смолина привалилась плечом к косяку. — Кто льёт весь флакон разом, тот потом полночи греет зверя обратно. Теперь бабушка.
— Бабушка меня кормила пирожками и показывала альбом, а потом хотела дать денег, и я… Я не взял, — Денисов снова повертел стаканчик. — Она в итоге отдала их Шестакову.
— И почему же? — Смолина повернулась к нему.
— У неё был такой кошелёк… Пенсионный. Знаете, когда в кошельке аккуратно сложены купюры по сто, и каждая разглажена. Я посмотрел на этот кошелёк и не смог.
— Деньги надо было брать вам, Кирилл, — сказала Смолина. — Не Шестакову. Вам. Вы врач, вы приехали и спасли её кошку. Если врач стесняется брать деньги за работу, хозяйка начинает думать, что работа была ненастоящая. Что её пожалели. А её никто не жалел, у её кошки Ядро частило под двести.
— Сто девяносто шесть, — кивнул Денисов. — Я считал.
— Вот, — сказала Смолина. — Вы считали. А взял деньги водитель. Вы её этим немножко обидели, хотя она вам этого никогда не скажет.
Денисов помолчал. Пёс у батареи длинно вздохнул, всем боком, и закрыл глаза.
— Я подумаю, — сказал Денисов. — В следующий раз я возьму. Наверное. Я попробую.
Пёс спал крепко, приоткрыв пасть, и было видно, какие у него жёлтые и стёртые зубы. Смолина прислушалась к его дыханию и, допив кофе, поставила стаканчик на пол.
— Всё. Он нас отпускает, — она поднялась, отряхивая колени. — Кирилл, вы где живёте?
— Далеко, — Денисов тоже поднялся, держа пустой стаканчик. — Я на метро, тут до станции недалеко.
— Я на машине, — сказала Смолина. — Подвезу. Мне по дороге.
По какой дороге, она уточнять не стала. Денисов хотел что-то сказать, но передумал.
— Спасибо, — кивнул он. — Да. Спасибо.
Подняв с пола халат, Смолина вынула из его кармана ключи от машины и пошла к лестнице. Денисов, забыв про стаканчик в руке, пошёл за ней.
* * *Я запер клинику в начале девятого. Саня ждал на крыльце, привалившись к перилам, и, судя по тому, как он переминался, ждал не просто так. Ксюша стояла рядом с пакетом, в котором лежала оставшаяся половина бабушкиных пирожков. Половину Саня отложил Кувалде, сказав, что тот сегодня с обеда просидел один и заслужил хотя бы пирожок с капустой.
— Мих, — как только я повернул ключ, сказал Саня. — Ты мне кое-что обещал.
— Я обещал Феликсу флаер с совой, — сказал я. — А тебе отвёртку. Крестовую и плоскую.
— Не прикидывайся, — Саня отлип от перил. — Ты мне написал, когда я за гаражами сидел. Цитирую: «Мы тут, кажется, тоже помолвлены. Долгая история». Я эту историю с тех пор жду. Ксюха говорит, она что-то слышала от Олеси, но не всё. А я вообще ничего не слышал. Мне, между прочим, обидно. Я тебе, может, лучший друг.
— Я правда не всё слышала, — подтвердила Ксюша. — Олеся сказала, что вы её сосватали в бане. Михаил Алексеевич, это правда, что в бане?
— Не в бане, а у бани, — поправил я. — Это существенная разница, Ксюш. В бане у нас днём сидели волки, и это была тайна. А у бани стояла Тамара Петровна.
— Соседка Жанны, — вставил Саня, показывая Ксюше, что он тоже кое-что знает.
— Она самая, — сказал я. — Тамара Петровна увидела дым над баней и пришла узнать, почему у Жанны в будний день топится баня. А мы не могли ей сказать, что у Жанны в доме раненая волчица, а у крыльца под простынёй медоед, потому что Тамара Петровна знает всю деревню, а её брат служит в надзоре. И тогда Жанна показала на нас с Олесей и сказала: «Сватовство».
Ксюша ахнула и прижала пакет с пирожками к груди.
— А вы?
— А я сказал, что свадьба в субботу. Потом сказал, что не в субботу. Тамара Петровна поняла, что в субботу. Олеся сказала, что я стеснительный и ещё не привык. Георгий выпил за доктора. Жанна накрыла стол. К утру об этом знала вся деревня, а в субботу Тамара Петровна принесла Олесе нежно-голубое платье своей дочери, с оборкой, на потом.
Ксюша смеялась, держась одной рукой за перила, а другой прижимая пирожки, и очки у неё съехали на кончик носа. Саня не смеялся, он смотрел на меня с обидой.
— То есть, — медленно сказал он, — тебя сватали. В деревне. Со столом. С платьем. А меня там не было.
— Ты в это время сидел за гаражами, — напомнил я. — И у тебя были свои дела.
— Кто был сватом? — Саня поднял палец. — Нет, ты скажи, кто был сватом.
— Жанна, наверное. Она первая сказала это слово.
— Ну Жанна, ну даёт, — Саня покачал головой. — Мих, я тебе это припомню. Я всю жизнь думал, что, когда тебя будут сватать, я буду сватом. В рубашке. С караваем. А тебя сватала Жанна, у бани, при волках.
— Медоеда не забудь, — вытирая глаза, подсказала Ксюша.
— Тем более, — с горечью сказал Саня. — Ладно. Проехали. Но на настоящую свадьбу сват, я.
— Договорились, — сказал я. — Если будет настоящая.
Саня кивнул, успокоился и вдруг, оглянувшись на Ксюшу, понизил голос.
— Мих, а можно я у тебя тогда совета спрошу? Как старшего. Раз ты у нас уже почти женатый.
Ксюша перестала смеяться и внимательно посмотрела на него.
— Спрашивай, — сказал я.
Глава 9
— Вот мы с Ксюхой решили, что пока просто поживём, — начал