Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
— Носилки покупаем первыми, — решил я. — Завтра же. Найди, где продаются ветеринарные, с ремнями и ручками по бокам, чтобы вдвоём нести по лестнице. С лифтами у нас, как выяснилось, не складывается.
— Пятый этаж я теперь буду видеть во сне, — с чувством сказал Саня. — Записал. С ручками.
Денисов дождался, пока Саня допишет, и повернул ко мне свой листок.
— Михаил Алексеевич, вы обещали Александру список для холодильной сумки. Ещё к обеду. Я сегодня наугад брал раствор и систему, по вашему слову. А если бы там была не кошка с перегревом, а, например, кровотечение…
— Было дело, — признал я. — К обеду. Какого дня, я тогда не уточнил, и, по-моему, это было мудро.
Ксюша фыркнула в пирожок.
Я взял у Сани ручку и начал диктовать, а Денисов писал, потому что из нас двоих его почерк можно было прочитать с первого раза. Охлаждающий раствор, четыре флакона, из них два малых, на мелочь вроде кошек и хорьков. Системы для капельницы и катетеры разных размеров. Физраствор, два пакета, на промывку и на разведение. Повязки, жгут, тот самый, который нам велено купить по предписанию, только второй, для машины. Успокоительное без врача я возить запретил: оно лежит в запертом ящике, и ключ от него лежит в кармане у того, кто едет на вызов врачом.
— А почему без врача нельзя? — спросил Саня.
— Потому что ты, Шестаков, человек добрый, — сказал я. — Увидишь зверя, которому плохо, и уколешь его на глазок, из жалости. А дозу на глазок не подбирают. Дозу подбирают по весу, по виду и по уровню Ядра, и даже я её каждый раз считаю заново.
Саня открыл рот, подумал и закрыл. Спорить про дозы со мной он не стал, а я записал себе это в маленькие победы дня.
Тем временем Ксюша отложила пирожок, подтянула к себе чистый лист и, закусив губу, принялась что-то чертить линейкой.
— Это что? — спросил я.
— Бланк, — сказала Ксюша. — Михаил Алексеевич, мне же по телефону звонят, а я записываю как попало, на полях. Вот я сейчас сделаю бланк, и буду по нему спрашивать, по порядку, ничего не забуду. Смотрите. Кто звонит, телефон. Адрес. Какой зверь и что с ним. Чем кормили. Чем капали! — она подчеркнула эту строку два раза. — Этаж. Есть ли лифт и работает ли он. И какой ширины дверь.
— Дверь-то зачем? — удивился Саня.
— Затем, — Ксюша посмотрела на него поверх очков, — что енот в неё не пролез. Мне на ваш пятый этаж и ходить не надо, Шестаков, ты мне всё рассказал. Будет хозяин мерить дверь, пока вы едете. Пусть хоть делом занят, а то хозяева, когда ждут, нервничают.
— У меня в списке есть рулетка, — заметил Саня.
— А у хозяина рулетка дома есть, — отрезала Ксюша. — Он смерит, пока ты едешь.
Денисов наклонился над бланком.
— Ксения, а можно внизу ещё одну строчку? Для врача. «Слушать Ядро, только потом капать». Я сегодня чуть не капнул с порога, бабушка так просила. Если бы не ваше указание, Михаил Алексеевич…
— Конечно! — Ксюша обрадовалась, что её бланк кому-то нужен, и вписала строчку внизу, крупно, на всю ширину листа.
С края стойки раздался скрип. Феликс, до этого изображавший чучело, переступил лапами и посмотрел на меня.
— Вечер наступил, — объявил он. — Вы обещали вернуться к вопросу флаеров вечером. Комендант ждёт.
— Феликс, я в этом споре не участвовал, — сказал я.
— Ты промолчал, Мих, — Саня ткнул в меня пирожком. — Это считается. Я тебе уже говорил.
— Молчание засчитано, — проскрипел Феликс. — Сова на флаере рисуется рукой проигравшего. Я свою нарисовал как образец, и образец принят массами. Тираж за вами.
Я посмотрел на сову на входной двери. Сова смотрела на улицу. Нарисовать хуже было нельзя, а лучше я, честно говоря, тоже не умел.
— Хорошо, — сказал я. — К утру будет флаер с совой. Сову нарисую сам. Принесу тебе на утверждение, до печати.
— Комендант утверждает тираж лично, — Феликс прикрыл глаза. — Без визы коменданта массы не получат ни листа.
Саня, сворачивая табличку, спохватился.
— Мих, а с соседом что? С восьмого? Он же там сидит и раздаёт. Бабушке дал, Бублику дал. Кому он ещё дал, мы не знаем.
— Утром к нему едем, — сказал я. — Пока он с утра пораньше не пошёл обходить подъезд со своими витаминами. В семь заезжай за мной.
— Мих, в семь утра люди ещё не люди, — Саня поморщился, но кивнул. — Ладно. Буду у твоего подъезда.
Ксюша тем временем дорисовала последнюю графу, сняла со стены у телефона старый график уборки и на его место прилепила свой бланк.
* * *Смолина сидела на полу у порога третьей комнаты, подложив под себя сложенный халат, и смотрела на пса.
Домой ей можно было уйти ещё час назад. Щиток она закрыла, отчёт Покровскому сдала. Пёс вылизал миску дочиста и лёг, но спал вполглаза, и Смолина решила посидеть, пока он не убедится, что щиток больше никто не тронет. Убеждался пёс медленно. Он лежал на боку, привалившись спиной к батарее, и время от времени поднимал голову, проверяя, на месте ли она.
— Я на месте, — сказала ему Смолина. — Признак третий. Ты проверяешь, не ушла ли я. Значит, тебе не всё равно. По твоим меркам это уже почти дружба.
Пёс положил голову обратно на лапы.
На полу у её колена лежала записка, снятая с тарелки: «Седой. Вечер. Не греть». Ветшев писал на обороте накладной, крупно, без запятых. Смолина вертела записку в пальцах. Ей самой не пришло бы в голову писать собаке инструкции, а Ветшев писал, и пёс его, похоже, слушался.
На лестнице раздались шаги. Пёс поднял голову и, не вставая, повернул морду к двери. Смолина тоже повернулась.
Денисов поднимался медленно, глядя под ноги. В каждой руке у него было по бумажному стаканчику, и он нёс их осторожно, не сводя глаз с крышек. Увидев её на полу, он остановился на верхней ступеньке.
— Екатерина Андреевна, вы ещё здесь, — сказал он. — Мне Ксения сказала, что вы здесь, но я думал, вы уже… Я вам кофе принёс. С кафе через дорогу, извините, другого нет.
Смолина взяла стаканчик и сделала глоток. Кофе был такой, какой она пила. Запомнил, значит.
— Садитесь, Кирилл, раз пришли, — она подвинулась. — Только не прямо в проёме. Он вас с этой стороны не знает. Вон туда, боком к