Нарушу все твои законы - Татьяна Бэк

Всеволод Юрьевич Суров, отец Марка. Я узнала его сразу.

Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержался на нелепом, большом халате, на моих босых ногах и растрёпанных волосах. В его глазах не было ни удивления, ни осуждения, лишь лёгкое, презрительное любопытство, как к неожиданному препятствию на пути.

– Марк дома? – спросил он, не представляясь. Его баритон был бархатным, низким, но в нём чувствовалась сталь.

Я не успела ответить, как за моей спиной раздался голос Марка, резкий и лишённый всяческого почтения:

– Пап. Какой нежданный гость. И что ты здесь забыл, да ещё в такую рань?

Всеволод Юрьевич вошёл без приглашения, будто заявился в собственный офис. Его взгляд окинул прихожую, заглянул в гостиную, словно проверяя, не разгромлено ли здесь всё в пьяном угаре.

– Мои люди мне сообщили о результатах апелляции, – произнёс мужчина, снимая перчатки, не глядя на сына. – Поздравить с условным сроком как-то не поворачивается язык. Ты умудрился превратить историю с защитой девушки в фарс с нападением в суде. Хотя чего ещё от тебя ожидать… Ты никогда не умел думать прежде, чем действовать.

– Тебя только одно волнует… – Марк стоял посреди комнаты в одних джинсах, босой, с голым торсом, и выглядел дикарём на фоне этого выхоленного аристократа. – Только когда твоя фамилия мелькает в сводках. Я испортил твою репутацию, над которой работает целая команда специалистов? Прости, отец, не оправдал инвестиций.

– Перестань паясничать, – холодно сказал Всеволод. – Пора начать нести ответственность. Эти твои «подвиги» с трудными подростками… благотворительность – это хорошо, но нужно взрослеть!

Я видела, как на шее у Марка надулись вены. Он шагнул вперёд. – А что, по-твоему, ответственность? Сидеть в своём кожаном кресле и скупать компании? Или, может, кидать деньги на счета матери, которую ты бросил, и сына, о котором забыл на пятнадцать лет?

Воздух наэлектризовало. Всеволод впервые повернул голову и пристально посмотрел на сына. В его взгляде промелькнуло что-то – боль? досада? – но это было мгновенно подавлено.

– Я дал тебе всё, – тихо, но весомо произнёс мужчина.

– Всё, кроме себя, – бросил Марк. – Так что можешь не беспокоиться. Я как-нибудь и дальше проживу без тебя, мне не привыкать.

И тут взгляд Всеволода Юрьевича, наконец, упал на меня, словно впервые заметив. Он рассматривал меня так, будто я была не человеком, а странным экспонатом.

– А это кто? – спросил он у Марка, но смотрел на меня. – Новая благотворительность? Или нянька, которую нанял кто-то адекватный, чтобы ты снова не натворил дичи?

Я почувствовала, как вся кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, горячей волной. Усталость, страх за Аню, ярость от этого высокомерного взгляда – всё это переполнило чашу.

– Я Ирма Петровна, – сказала я, и голос, к моему удивлению, прозвучал холодно и чётко. – Адвокат вашего сына. Та, кто вытащила его на свободу, когда вы даже не удосужились позвонить.

Всеволод приподнял бровь.

– Адвокат? – в его голосе прозвучало неподдельное, скептическое удивление. – Интересно. И что же такая… респектабельная женщина делает здесь, в семь утра, в халате моего сына?

Это был прямой, грубый вызов. Марк резко двинулся вперёд, я почувствовала, как он готов взорваться. Но я была быстрее, – посмотрела прямо в холодные, насмешливые глаза Всеволода Сурова и выпалила правду, которая вырвалась сама собой, без оглядки на последствия:

– Я люблю его. И останусь с ним. Вопреки его прошлому, вопреки вашему мнению, вопреки всему.

В комнате повисла гробовая тишина. Марк замер, уставившись на меня с таким шоком, будто только что объявила, что прилетела с Марса. Даже Всеволод потерял на секунду свою ледяную невозмутимость. Его брови поползли вверх.

Но я не дала никому опомниться, мне нужно было действовать, причём прямо сейчас.

– Марк, ты остаёшься здесь, – приказала, возвращаясь к главному. – Точка. А вы, Всеволод Юрьевич, – я повернулась к его отцу, – раз уж вы явились сюда читать мораль о «взрослости» и «ответственности», проявите её: отвезите меня в одно место. Молодую девушку, ключевую свидетельницу по делу вашего сына, преследуют. Нужно вмешаться, пока не случилось беды. У вас, я уверена, внедорожник с тонировкой? Идеально.

Я видела, как в глазах Всеволода мелькает буря эмоций: недоверие, раздражение, любопытство и, возможно, тень какого-то странного уважения. Он привык командовать, а не подчиняться, особенно женщинам в халатах.

– И почему я должен это делать? – спросил он, скрестив руки на груди.

– Потому что это касается вашей фамилии, – парировала зло. – И потому что я попросила, как адвокат, спасающий вашего сына от повторного заключения, которое он гарантированно получит, если поедет сам.

Марк хотел возразить, но сжал кулаки и стиснул зубы, понимая правоту моих слов.

– Ладно, – неожиданно коротко кивнул Всеволод. – Говорите адрес.

Кивнув, помчалась в спальню, чтобы переодеться. За спиной слышала низкий, сдавленный голос Марка, обращённый к отцу: «С ней что-нибудь случится – я тебе этого не прощу». И спокойный, холодный ответ: «Угрозы – признак слабости, сынок. Я научу тебя этому, когда-нибудь».

Через три минуты уже была готова. Проходя мимо Марка, я схватила его за скулы, заставила посмотреть на себя.

– Я вернусь. А ты сиди здесь. Обещай! Пожалуйста… Я больше не смогу без тебя!

Он молча кивнул, но его взгляд говорил обо всём: о страхе за меня, о бессильной злости, о доверии, которое ему стоило невероятных усилий.

Мой упрямый любимый мальчик, я знаю, как тебе сейчас тяжело.

Огромный, неприлично навороченный автомобиль Всеволода подавляла запахом дорогой кожи и натурального дерева. Даже я, видевшая много дорогих машин, была смущена. Но сейчас нужно было сосредоточиться на деле, поэтому раздавала инструкции, пока ехали. Отец Марка молча слушал мой краткий, чёткий инструктаж по пути, лишь изредка кивая. Его водитель-телохранитель, здоровенный детина с каменным лицом, тоже молчал, но я чувствовала его полную готовность к действию.

Мы подъехали к пятиэтажке на окраине, где снимала комнату Аня. И тут же увидели потрёпанную