Нарушу все твои законы - Татьяна Бэк

Этот утренний секс не был похож ни на что: ни на отчаянное соединение в машине, ни на первую, взрывную ночь. Это было что-то другое, более вдумчивое, глубокое, интимное. Я изучал Ирму заново, как будто отвоёвывал каждую пядь территории.

Она отзывалась на каждое движение, каждый шёпот, без остатка, без тени обычной неуверенности. Её ногти впивались мне в спину от какого-то яростного облегчения: ты здесь, живой, мой. А когда она закричала, прикусив мне плечо, в этом крике был и триумф, и боль, и отпущение всех наших грехов. После мы лежали, сплетённые в потный, счастливый клубок.

Солнце пробивалось через щели в шторах, напоминая о наступившем новом дне. Реальность, с её проблемами и запретами, тихонько стучалась в дверь. Я поймал блуждающий и счастливый взгляд женщины.

– Ну что, госпожа адвокат? – спросил я, нарочито официозно. – Каков план? У тебя же наверняка всё по полочкам разложено. Для нас, условно-осуждённых и их адвокатов с безупречной репутацией.

Моя тигрица сыто улыбнулась, провела пальцем по моей груди.

– План? – она задумалась, и в её глазах промелькнула та самая, привычная мне искорка дерзости. – План – просто жить. Ходить в магазин. Смотреть кино. Готовить завтрак. Я… я никогда раньше не жила «просто». Всё было по графику, по правилам. Осточертело!

Просто жить? Эти слова прозвучали как откровение… Как самая сложная и самая желанная задача в мире.

– А как же… мои ограничения? – спросил я, чувствуя, как на сердце ложится лёгкая тень. – Комендантский час. Отметки. Я не могу уезжать. Что тебе делать с такой обузой?

– Ты не обуза, – перебила Ирма резко, её взгляд вновь стал стальным, острым и режущим до крови. – Ты – моя жизнь. А ограничения… – она пожала плечами. – Я десять лет жила по графику. Теперь буду жить по твоему комендантскому часу. Мы справимся.

Этот её прагматизм, замешанный на абсолютной, безоговорочной преданности, сводил с ума. Я хотел сказать что-то важное, красивое, но снова не нашёл слов. Просто притянул её к себе и зарылся лицом в шелковистые волосы.

И в этот самый момент, когда мир казался наконец-то вставшим на свои места, зазвонил телефон, лежащий на тумбочке. Ирма вздохнула, нехотя потянулась, посмотрела на экран. Её лицо мгновенно изменилось.

– Аня? – она приняла вызов, и её голос стал профессионально-собранным, но я уловил в нём лёгкую тревогу. – Всё хорошо? Я приподнялся на локте, наблюдая. Брови адвокатессы сдвинулись, губы сжались в тонкую ниточку.

– Медленнее, Аня. Где ты сейчас? Прекрати паниковать, дыши. Кто? Как выглядит? Ты уверена?

Мне уже не нужно было слушать дальше. По тому, как побелели костяшки, сжимающие телефон, по тому, как напряглась спина Ирмы, я всё понял. Холодная, знакомая ярость медленно поползла по жилам, сменяя минутное умиротворение. Любимая положила трубку и повернулась ко мне. В её глазах была холодная, стальная решимость, которую я узнал по залу суда.

– Это он, – сказала она коротко. – Михалёв. Каким-то образом вышел на новую съёмную комнату Ани. Сидит в машине напротив подъезда уже третий час. Она в панике.

Просто жить? Похоже, кто-то наверху имел на этот счёт иное мнение. И этот «кто-то» только что постучался в нашу новую, хрупкую жизнь. Ох, ангелы-хранители, спасибо вам, что подарили мне эту женщину. Но дайте мне шанс насладиться ею, сделать счастливой.

Ясно… Судя по всему, чуть позже. Сейчас нужно было опять спасти Аню.

Глаза Марка вспыхнули ярче. Это был самый взгляд, что я видела в зале суда перед тем, как он бросился на Михалёва. Острый, холодный адреналин вытеснил из воздуха остатки утреннего тепла.

– Я еду, – отрезал мой подзащитный, уже срываясь с кровати, тут же натягивая джинсы.

– Нет! – выпалила я, вскакивая и хватая его за руку. – Марк, послушай меня! У тебя условный срок! Первое же нарушение режима – и тебя вернут за решётку! Ты только что вышел!

– Я не могу сидеть здесь, пока эта мразь опять караулит девчонку! – он вырвал руку, его напряжённый голос прогремел по спальне. – Аня свидетель по моему делу! Это из-за меня она влипла! Ты думаешь, я буду прятаться в четырёх стенах как трус?

– Это не трусость, это здравый смысл! – закричала в ответ, чувствуя, что вот-вот сорвусь в истерику. Я не могу потерять своего любимого снова. – Если вернёшься за решётку, ты ей не поможешь! Ты вообще никому не поможешь! Не позволю тебе всё испортить!

– Ты не позволишь? – Марк навис надо мной, и от его гнева стало физически жарко. – А кто ты такая, чтобы мне что-то позволять или не позволять? Я сам решаю, что мне делать!

– Ты мой… ты мой человек! – выдохнула я, и слеза, предательская и злая, скатилась по щеке. – И я не хочу тебя снова потерять! Не могу! Понимаешь?

Мы стояли друг напротив друга, оба трясясь от ярости и страха, разделённые метром пространства и пропастью между желанием защитить и необходимостью остаться в рамках закона. Марк увидел мои слёзы, и в его взгляде что-то изменилось.

– Тогда я поеду с тобой, – сказал он уже тише, но не менее твёрдо. – Буду в машине. Но учти, я не оставлю тебя одну с ним.

– А если он тебя увидит? Если начнёт провоцировать? Ты выдержишь? – умоляюще посмотрела на него. – Марк, я прошу, останься. Доверься мне. Я адвокат, и знаю, как действовать в таких ситуациях легально. Я вызову полицию, всё оформлю. Но мне нужно, чтобы ты был здесь, в безопасности.

Он открыл рот, чтобы возразить, но в этот самый момент раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Мы замерли, переглянулись. Кто мог явиться семь утра?

Звонок повторился, ещё более нетерпеливый. Я накинула поверх пижамы халат Марка и, бросив ему предупреждающий взгляд («Сиди здесь!»), пошла открывать. Нервы были натянуты до предела, и этот звонок казался последней каплей.

Я рывком распахнула дверь, готовая отшить любого, и застыла.

На пороге стоял мужчина. Лет под пятьдесят, но выглядевший гораздо моложе. Дорогой, безупречный кашемировый тренч, седина,