Коммунальный развод. С новым счастьем! - Алёна Амурская
Что-то в его интонациях меня насторожило. Это было не «я никуда не спешу, потому что решил остаться с вами». Это было «я не могу вспомнить, куда мне нужно». Вот и последствия удара. Та самая амнезия, о которой упоминал врач!
Как же так?! Ну почему он так протестует против больницы?
– А куда вы шли? – я попробовала ещё раз уточнить, осторожно подбирая слова. – К друзьям? Дайте мне адрес, я...
Я наблюдала, как он медленно, будто впервые, ощупывает карманы дорогой кожаной куртки, джинсов. Потом полез внутрь, проверяя содержимое. Движения становились всё более резкими, нервными.
– Документы, – пробормотал он. – Где мои…
Он обернулся, посмотрел на то место, где лежал после удара. Я метнулась туда, стала шарить руками по асфальту, вдоль бордюра. Ничего. Ни кошелька, ни паспорта, ни телефона.
– Может, выпали при ударе? – предположила я, возвращаясь к нему. – Или...
Или его ограбили.
Мысль пришла внезапно и отчетливо. Иногородний человек, без документов, в состоянии дезориентации. Может, его ещё раньше ударили по голове? Может, он вообще шёл и искал помощи?
Мысль о том, что он мог быть жертвой ещё до того, как бросился под колёса ради меня, заставила сжаться сердце.
Я посмотрела на него пристальнее. Одежда дорогая – порванное на плече черное кашемировое пальто явно не из масс-маркета, джинсы качественные, ботинки добротные. Лицо – с резкими, благородными чертами, проседь в тёмных волосах, которые сейчас были в беспорядке.
Не бродяга. Но человек без прошлого, без ориентиров в городе, с сотрясением мозга в канун Нового года.
Отчаяние и невероятное, иррациональное чувство долга смешались во мне.
– Слушайте, – голос мой дрогнул. – Вы… вы не местный? Вы помните, где остановились?
Он медленно покачал головой. Движение было тяжёлым, болезненным. В его глазах плескалась та самая дезориентация, о которой предупреждал врач. Он был как корабль без штурвала в новогоднем море огней.
– Документов нет. И вы не помните, где остановились, – продолжала я, и с каждым словом росла уверенность, что бросить его сейчас я просто могу. – Сотрясение у вас. А на улице мороз. И Новый год.
Он молчал, смотрел на меня со странной расслабленной улыбкой. Будто всё происходящее его забавляло или казалось ему каким-то нереальным сном. Впрочем, я тоже так думала. Это всё будто происходило не со мной.
Решение пришло само. Безумное, безрассудное, но единственно возможное. Я не могла бросить его. Не только из чувства долга. В его взгляде была какая-то беззащитность, которая пронзила все мои собственные защиты. Он спас меня. Теперь моя очередь.
– Пойдёмте ко мне, – сказала я твёрдо, перекрывая внутренний голос, вопивший о безумии. – Встретите Новый год в тепле. А утром… утром разберёмся. Вызовем полицию по поводу документов, найдём ваших родных. Но я не оставлю вас на улице в таком состоянии.
Я ждала отказа, недоверия, вопросов. Но он просто кивнул. Легко, как будто я предложила чаю. В его затуманенных глазах вспыхнула та самая тёплая искорка.
– Хорошо, – сказал он, и снова эта улыбка – теплая, немного затуманенная, но искренняя. – Спасибо.
И снова этот взгляд. Он смотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. Этот взгляд был одновременно отрешённым – последствия сотрясения – и невероятно глубоким, интимным, даже зачарованным. Будто он смотрел не на случайную женщину, которая только чуть не попала под машину, а на кого-то бесконечно важного.
Зрелый, красивый, статный. Седина в висках придала ему аристократизм. Скулы резкие, мужественные. Губы чувственные, сейчас искривлённые в этой странной, мальчишеской улыбке. И эти ресницы – густые, темные, создающие невероятный взгляд.
Он шёл со мной, опираясь на моё плечо, а я думала о том, что веду в свой дом, в свой личный ад, самого странного и красивого человека, которого встречала в жизни. Безумие. Но в этом безумии была странная, щемящая правота. Он был моим щитом от машины. Станет ли он хоть на одну ночь щитом от одиночества и презрения, ждущих за порогом моей квартиры?
– Как вас зовут? – спросила я, уже почти у своего подъезда, пытаясь зацепиться за что-то реальное.
Он остановился, нахмурился сильнее. Видно было, как он напрягает память, и это усилие причиняло боль. Пауза затянулась мучительно долго.
Он снова нахмурился. Пауза затянулась так долго, что я уже начала волноваться.
– Не помню, – сказал он наконец тихо, и в голосе прозвучало удивление. – Странно. Я должен помнить. Но... не помню.
Лёгкая амнезия. Симптом, ставший реальностью. Моя рука непроизвольно сжала визитку врача в кармане. Если не вспомнит к утру – в больницу, хоть силком. Но сейчас…
– Ничего, – сказала я, и мой голос прозвучал успокаивающе, хотя внутри всё кричало от напряжения. – К утру вспомните. Сейчас главное – согреться и отдохнуть.
Мы вошли в подъезд, и я вызвала лифт. Я стояла там рядом с незнакомцем, косилась на него и думала: что я делаю?
Веду домой совершенно незнакомого мужчину, который не может вспомнить своё имя. У которого пропали документы. Который спас мне жизнь и посмотрел на меня так, словно я для него – центр вселенной.
Безумие.
Но одна вернуться в квартиру, где Лаврентий с Альбиной кувыркались на моей кровати, я уже не могла. А идти встречать Новый год одной на морозной улице – тоже.
Так пусть же этот странный, незнакомый красавец с глазами-омутами будет моим личным новогодним чудом.
Я помогу ему, а он – мне, даже не подозревая об этом.
Глава 15. Идеальная легенда
Глава 15. Идеальная легенда
Подъезд встретил нас теплом и гулким эхом. Дверь хлопнула за спиной, и шум улицы отрезало, как ножом. Тишина ударила по ушам - густая, давящая, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием и скрипом моих промокших ботинок по бетонным ступеням.
Я повернула голову и в теплом свете ламп увидела, что кровь на виске моего спасителя уже подсохла, превратившись в неаккуратную корку, а багровая гематома на лбу приобрела оттенок выпуклой чернильной кляксы.
По лестнице мы поднимались очень медленно. Лифт, как назло, не работал, и каждый шаг отдавался у меня в коленях дрожью. Я держала незнакомца под руку, чувствуя, как он осторожно переставляет ноги, проверяя равновесие после каждого шага. Он шёл твёрдо, но я видела, как напряжены его плечи. Он держался за перила, и я чувствовала, как подрагивает его