Коммунальный развод. С новым счастьем! - Алёна Амурская
Нужно уйти, просто уйти куда угодно, чтобы их видеть.
Я схватила с вешалки пальто. Руки дрожали так сильно, что я промахнулась мимо рукава и пришлось начинать заново. Сумку через плечо. Ключи в карман.
- Наташа! - теперь, видимо, испугавшись моего молчания всерьез, муж закричал уже громче, и я услышала, как скрипнула кровать. Он поднимался, собираясь пойти за мной и всё лично проконтролировать.
Я рванула дверь на себя и выскочила на лестничную площадку, захлопнув её за собой так, что стены задрожали. И побежала вниз. Просто бежала, перепрыгивая через две ступеньки, хватаясь за перила, чуть споткнувшись на повороте.
Все вчерашние победы обнулились. Просто взяли и стёрлись. Я отвоевала спальню, заставила их отступить, продержалась весь день, а они вернулись и сделали с моей правотой то, что хотели. Измазали её, извратили, превратили в шутку.
Я проиграла.
Руки без перчаток начало щипать от мороза, и я машинально сунула их в карманы. Пальцы наткнулись на телефон, и меня обожгло острым желанием позвонить хоть кому-то, найти пристанище, просто услышать живой голос...
Но экран оставался черным. Я тыкала и тыкала в кнопку, но батарея села намертво. А я ведь собиралась созвониться сегодня и встретиться с Олегом Соколовым... ну почему, почему я не зарядила телефон, когда была возможность?
В отчаянии я швырнула мертвый девайс обратно в карман.
Плевать. Плевать на все встречи, на планы, на этот Новый год!
Я выскочила на улицу и быстро пошла по тротуару, хватая ртом морозный воздух. Мимо меня проходили люди - нарядные, весёлые, с пакетами подарков и бутылками. Кто-то смеялся. Где-то вдали грохнул фейерверк.
Морозный вечер впивался в разгоряченную кожу лица острыми иголками. Небо было черным, бархатным, без единой звезды, зато весь город сошел с ума в последнем рывке перед двенадцатым ударом курантов. Всюду горели гирлянды, из витрин неслась веселая музыка, люди с охапками подарков и пакетами из супермаркетов смеялись, толкая друг друга плечами.
Этот праздник казался мне издевательством, какой-то злой декорацией. Каждый счастливый возглас прохожего вонзался в меня иглой, а перед глазами, как зацикленный кадр в плохом кино, стояло лицо Альбины на моей подушке. Её победная ухмылка. Её взгляд.
Снег тихо падал крупными, пушистыми хлопьями, медленно кружась в оранжевом свете фонарей и украшая еще ярче бушующий вокруг предновогодний хаос.
Было красиво. Смертельно красиво и бесконечно одиноко.
Я вышла к оживленному перекрестку возле дома. Голова кружилась от многочасового холода и душевного истощения. Я не ела с самого утра, если не считать кофе в той кафешке днем, и сейчас реальность начала плыть. Мне нужно было тепло. Просто зайти куда-то, спрятаться от этого ликующего города.
На той стороне улицы блеснула вывеска круглосуточного магазина, приковывая взгляд.
«Куплю булку», - мелькнула идиотская, спасительная мысль. Просто повод, чтобы зайти в помещение, где не нужно притворяться счастливой.
Я ступила на дорогу, даже не взглянув на светофор. Весь мир сузился до этой светящейся вывески. И вдруг тишину моей внутренней пустоты разорвал пронзительный, визгливый звук.
Визг тормозов несущейся на меня машины.
Я вздрогнула и обернулась, но было уже поздно.
Свет фар ослепил меня, яркий и беспощадный. Огромная тень железной махины в снежной мгле неслась прямо на меня, время замедлилось, растянулось, и я увидела каждую деталь в мелчайших подробностях. Решётку радиатора, испуганное лицо водителя за стеклом, взметнувшийся снег из-под колёс...
Я даже пошевелиться успела.
А потом что-то - нет, кто-то! - с огромной силой толкнул меня в бок, выбросив с траектории удара. И мир перевернулся.
Я полетела в сторону, размахивая руками и отчаянно пытаясь удержать равновесие, и грохнулась на обочину прямо в рыхлый сугроб, больно ударившись коленом о бордюр. Ладони обожгло.
В ту же секунду раздались крики людей с автобусной остановки. Множество голосов, перекрывающих друг друга: «Боже!», «Сбили человека!», «Вызывайте скорую!»
Несколько секунд я просто лежала, хватая ртом воздух и не понимая, жива я или это уже начало конца. Усиленно пыталась сообразить, что произошло, и прислушивалась к ощущениям в теле.
В ушах стоял гул, перед глазами плясали чёрные пятна. Сквозь одежду пробирался холод, а колено пульсировало болью, но не так чтобы очень сильно. Куда больше ныли ссадины на ладонях.
Задыхаясь и отплевываясь от снега, я выбралась из сугроба и огляделась. Машина, проскочившая мимо с воем тормозов, уже замерла метрах в десяти, занесённая на скользкой дороге. Из кабины выскочил водитель, что-то вопя, но я его не слушала, уставившись вперед.
В паре метров от меня на заснеженном асфальте лежала фигура в темном пальто. Мужчина... который только что вытолкнул меня из-под колес, приняв удар на себя.
- Нет, - прошептала я. - Нет-нет-нет...
Весь мой личный ад в одночасье испарился, вытесненный первобытным ужасом за другого. Я вскочила, путаясь в полах расстегнутого пальто, и бросилась к нему.
Он лежал на боку, и свет уличных фонарей падал на его лицо. Даже в этот жуткий момент, с разбитым лбом, из которого по виску уже бежала густая, темная струйка крови, он выглядел невероятно. Монументально.
Это был зрелый мужчина, лет под пятьдесят, с тем типом лица, который с годами становится только благороднее. Прямой нос, жесткая линия челюсти и волосы с заметной, красивой проседью - та самая «соль с перцем», которая выдает в мужчине породу и опыт.
Его дорогое кашемировое пальто было безнадежно порвано на плече, но от всей его фигуры, даже поверженной на асфальт, веяло какой-то запредельной, брутальной уверенностью и силой.
- Господи... вы живы? Вы слышите меня?! - мой голос дрожал так, что я едва выговаривала слова, наклоняясь над ним. - Пожалуйста, скажите что-нибудь...
Он открыл глаза.
И я замерла.
Глаза были серые, глубокие, обрамлённые густыми тёмными ресницами, которые казались почти нереальными для зрелого мужчины. Такие ресницы бывают у детей или у женщин, но у него они создавали странный, гипнотический эффект - взгляд становился глубоким, притягивающим, словно омут.
Он смотрел на меня как-то странно и заторможенно, словно пытался что-то вспомнить или сообразить, где находится. Сотрясение мозга, подумала я испуганно. У него явно сотрясение.
А потом он улыбнулся.
Тихо, медленно, и в этой улыбке была какая-то смущающая фамильярность, с теплотой, которая пробирала до мурашек. Будто мы знакомы. Будто он знает меня. Давно знает.
- Главное, что ты живая, - проговорил он, и его голос прозвучал с приятной низкой хрипотцой.
Ты.
Он назвал меня на «ты». Незнакомец, лежащий на асфальте с