Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

Воздух между нами густеет, становится вязким, горячим. Все слова о чести и правильности – трусливый самообман. Единственное, что сейчас правильно, – мои действия…

Сокращаю расстояние между нами, взмахиваю ладонью и провожу кончиками пальцев по ее щеке, почти не касаясь кожи…

– Кира, – шепчу я, вкладывая в одно слово все, что чувствую – боль, отчаяние и эгоистичную потребность в ней.

Я наклоняюсь медленно, давая ей тысячу возможностей оттолкнуть меня, уйти, влепить пощечину. Я жду этого, но она не отталкивает… Напротив, подавшись вперед, отвечает. Неумело, горько, словно разучилась. Ее руки вцепляются в мои плечи, как за последнюю опору.

В моем поцелуе нежность, наглость, просьба и утверждение одновременно. Это поцелуй человека, которому больше нечего терять.

Я отрываюсь от ее губ, часто дыша и всматриваясь в ее глаза... Сейчас она опомнится, даст мне в морду и уйдет.

Или прогонит меня…

– Прости, Кир… Я… Если хочешь, я уйду…

– Не уходи, – выдыхает она чуть слышно. – Пожалуйста. Останься со мной. Рома, Ром… Я хочу этого… Хочу тебя…

Ее слова прошивают меня насквозь, как разряд тока, заставляя ожить давно омертвевшие нервные окончания. Она просит меня остаться. И я понимаю, что «остаться» – значит гораздо больше, чем просто не уходить из бани.

Я осторожно беру ее ладони в свои. Ее пальцы холодные, несмотря на жар вокруг.

– Кир, я должен кое-что сказать, – продолжаю я, подбирая слова. – Я хочу, чтобы ты знала. Я… чист. Проходил полное медицинское обследование дважды – перед отправкой сюда и месяц назад, планово.

– Спасибо, что ты подумал… об этом. Обо мне.

Она тихо вздыхает, утыкаясь лбом мне в плечо. Я обнимаю ее, прижимая к пылающей груди. Ее тело под тонким халатом такое хрупкое, напряженное. Я глажу ее по волосам, вдыхая запах шампуня и ее кожи. Мы стоим так несколько долгих мгновений, посреди тепла и пара, и в этом молчаливом объятии больше близости, чем в любом поцелуе.

Наконец, она отстраняется, утирая ладонью влажную щеку. В ее глазах больше нет страха или сомнений – лишь тихая, печальная решимость.

Она развязывает пояс своего халата и делает шаг мне навстречу.

Глава 30.

*Кира*

Ткань, лишившись опоры, скользит по плечам и бесшумно опадает к моим ногам. Дрожу не от холода, а от первобытной, давно забытой уязвимости. Я привыкла быть сильной, а тут… Я не соблазняю, а, скорее, сдаюсь человеку, посмотревшему мне в душу и не отшатнувшемуся…

– Господи, Кира… Я никогда не видел такой красоты…

Его большие, загрубевшие ладони ложатся мне на плечи, пробуждая тысячи мурашек… Он не говорит ни слова, но смотрит на меня так, словно я – самое хрупкое и ценное, что он видел в жизни.

– Я не хочу тебя пугать или… напирать, – шепчет Роман. – Идем в парилку, окей? А потом ты… Будет так, как ты захочешь.

– Хорошо, – шепчу я, понимая что хочу… все, о чем он думает. – Но мне не нужно время, Ром… Я не студентка и не… ай!

Он подхватывает меня на руки и кладет на скамью.

– Выглядишь как студентка. Красивая, тонкая… Кира, у меня просто нет слов…

– Ты тоже очень ничего, товарищ полковник, – шепчу, обвивая его торс и стягивая висящее на бедрах полотенце.

– Я открою дверь, ладно? А то сердце выскочит…

– Угу.

А потом мы говорим, сидя на деревянной скамье в теплом предбаннике, прижавшись друг к другу. Слова срываются с губ, как лавина...

Он, не вдаваясь в подробности, рассказывает мне о фотографии. Я слушаю, чувствуя его боль, как свою. Как никто другой, знаю, что такое смотреть на свою жизнь и видеть на ее месте руины.

– Она была моим домом, понимаешь? – говорит он тихо, глядя в стену. – А оказалось, что я просто снимал комнату, а срок аренды давно вышел.

Я кладу свою ладонь поверх его, переплетая наши пальцы.

– У меня тоже был дом. Но теперь в него частенько захаживает моя сестрица...

Рассказываю Роме о сыне. Не об исчезновении, а о нем самом – о том, как он смеялся, морща нос, и строил на дереве домик... А еще я признаюсь, что начинаю забывать его голос. Слезы текут по моим щекам, и я их не вытираю. А Рома... Он подставляет плечо, позволяя мне выговориться... Его присутствие, как прочная стена, на которую я, наконец, могу опереться.

В какой-то момент слова заканчиваются – остается лишь густая, пропитанная паром тишина...

Он поворачивается ко мне, заглядывая в глаза, и медленно целует, слизывая соленые дорожки с моих щек.

Все остальное перестает иметь значение.

Его руки исследуют мое тело с отчаянной нежностью. Это не страсть завоевателя, а трепетное прикосновение человека, нашедшего в пустыне живой родник. Я отвечаю ему так же – касаюсь его шрамов, сильных, тренированных плеч… Он такой большой, мамочки… Настоящий мужик в самом лучшем смысле этого слова…

И то, что происходит – не просто секс, а, скорее, отчаянная попытка почувствовать себя живыми здесь и сейчас, ведь «завтра» может и не наступить.

Позже, лежа в его объятиях на широкой лавке и укрывшись простыней, я чувствую, как по капле оттаивает моя душа.

– Кира, – шепчет он хрипло. – Я… я не могу тебе ничего обещать, ты же понимаешь?

– Я и не жду, – шепчу я, поворачиваясь и заглядывая в его уставшие глаза. – Ничего не жду, Рома. Просто… спасибо за то, что заставил меня почувствовать, что я еще живая.

– Еще какая живая, – усмехается он, целуя меня в щеку. – Уработала меня.

– Так ты слабенький, полковник? А я-то думала…

– Ах так? Придется повторить, чтобы ты поверила… – протягивает Рома, касаясь моих губ.

Потом все повторяется – опьяняющие ласки, стоны, объятия… Я сбилась со счета, сколько раз он меня присваивал... Шептал нежности, ласкал, пил до дна, как воду из целебного источника...

Возвращаюсь к себе в барак далеко за полночь. Шагаю по хрустящей от ночной прохлады земле, кутаясь в бушлат, а кожа до сих пор пылает, храня тепло его рук и губ...

Чувствую себя преступницей и одновременно – спасенной.

Утро встречает меня колким взглядом Вадима Игоревича. Он ловит меня у рукомойника.

– Светишься, как фонарик, Кирочка, – произносит он, вытирая руки.

Я молчу, плеская