Коммунальный развод. С новым счастьем! - Алёна Амурская
Это было не просто поедание еды. Это была диверсия чужого праздника прямо на их глазах.
В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только рекламой какого-то майонеза в телевизоре и тихим позвякиванием моей вилки о салатник. Лаврентий и Альбина замерли в полной, абсолютной прострации, уставившись на меня так, будто у меня вторая голова на плечах выросла. Их мозг явно отказывался обрабатывать зрелище, в котором я не скандалю, а спокойно и деловито... ем их еду.
Лаврентий опомнился первым.
- Это что еще такое? - наконец выдавил он из себя, и его голос сорвался на высокой ноте. - Наташа, ты... ты что делаешь?
Я не ответила. Подцепила вилкой порцию оливье, оценивающе прищурилась на него и начала есть. Салат был пересолен, но сейчас он казался мне вкуснее любого ресторанного блюда просто потому, что я видела, как мужа прямо-таки колбасило от моего спокойствия.
Его лицо побагровело.
- Ты совсем рехнулась?! - взревел он. - Это еда для нас с Альбиной! Мы её покупали, мы стол накрывали! Ты что себе позволяешь, в конце концов?! - его возмущение было так велико, что он закашлялся, подавившись слюной.
- Вот именно! - взвизгнула Альбина и от потрясения даже забыла о своем фальшиво-уважительном "вы", к которому привыкла. - Наталья, ты сейчас ведешь себя как неотесанная деревенщина без стыда и без совести! Или у тебя совсем гордости нет?! Это мы для себя накрывали! Мы! Я эти деликатесы по всему городу искала, а ты сидишь и жрешь как не в себя! Имей совесть, в конце концов! Ты хоть понимаешь, как это выглядит?!
А всё еще кашляющий Лаврентий яростно кивнул в полном согласии с любовницей и припечатал:
- Да, что за цирк ты тут устроила?
Глава 19. Команда поддержки
Глава 19. Команда поддержки
Я не ответила, продолжая жевать и чувствуя их взгляды, жгущие мою кожу, как раскалённые угли. Каждый кусок я ела медленно, смакуя не вкус дешёвых салатов, а их тишину. Это была тишина их поражения, их растерянности, и она приятно бодрила меня, словно глоток ледяной воды в жаркий день.
Лаврентий стоял надо мной, тяжело дыша, и я видела, как на его виске пульсирует синяя жилка. Он ждал моей истерики, ждал, что я швырну в него вилку или сорвусь на крик, но я просто наслаждалась моментом.
- Ты оглохла? - Лаврентий зловеще понизил голос. - Я спрашиваю: какого черта ты ешь наши продукты? Мы на это деньги тратили! Это наш ужин, Альбина всё это выбирала, раскладывала...
Я медленно проглотила кусочек, аккуратно промокнула губы салфеткой - одной из тех, что Альбина так старательно сложила «уголком», - и посмотрела на мужа.
- Лаврентий, не истери. Ты ведь за логику и справедливость, верно?
Он запнулся, явно не ожидая такого захода.
- При чем тут...
- При том, - перебила я его, не повышая тона. - Это общий дом. Это общий холодильник, в котором, кстати, и хранились все эти… деликатесы. - Я легонько ткнула вилкой в салат. - А значит, и общий стол. Я проголодалась. Сильно. Имею полное право поесть на своей же кухне. Или у тебя, - я сделала небольшую, ядовитую паузу, глядя ему прямо в глаза, - снова какое-то другое, особенное понимание слова «общий»? Только для тебя одного?
Альбина за моей спиной издала какой-то задушенный звук, похожий на всхлип возмущения.
- Но это же... это же хамство! — пропищала она, подаваясь вперед. — Мы же это к празднику готовили! Я тут расставляла всё, старалась...
Я повернулась к ней, изобразив на лице вежливое недоумение.
- Альбина Сергеевна, вы, кажется, забываетесь. Вы в этом доме - гостья. Причем гостья, чей статус весьма... неоднозначен. Как хозяйка этой квартиры, я имею полное право дегустировать блюда, которые находятся на моем столе. К тому же, - я снова перевела взгляд на мужа, - я должна быть уверена, что угощение не испорчено, прежде чем подавать его своим гостям...
- Каким еще гостям? - страдальчески взвыл муж. - Ты о чем? Мы тут с Альбиной...
- О тех самых гостях, которые придут с минуты на минуту, - отрезала я, снова возвращаясь к бутерброду.
Он задохнулся от ярости. Я видела, как он лихорадочно ищет слова, как его подмывает просто вышвырнуть меня со стула, но за дверью спальни находился «Олег Соколов», и Лаврентий не решался. Этот страх ощущался в воздухе, как запах озона перед грозой.
- Это... это просто немыслимо, - прошептала Альбина, пятясь к окну. - Лавруша, она же издевается над нами. Она специально...
Лаврентий засопел, как раненый бык. Его кулаки то сжимались, то разжимались.
- Значит, так! - прошипел он наконец. - Слушай меня сюда, Наташа! Мне плевать на твоих юристов и твоих подруг! Сейчас ты встанешь и...
Договорить он не успел.
Звонок в дверь разрезал тишину квартиры, как скальпель. Чистый, настойчивый, перекрывающий монотонное бормотание телевизора. Звонок из другой, нормальной жизни, которая ещё не успела рухнуть в этот сюрреалистичный хаос.
Не торопясь, я положила вилку, встала и, всё ещё сжимая в руке недоеденный бутерброд, проследовала в прихожую. За спиной стояла гробовая тишина.
Я распахнула дверь. На пороге стояли Света и её муж Илья. Света, увидев меня с бутербродом в руке и холодным блеском в глазах, просто остолбенела. Она ожидала увидеть испуганную, заплаканную подругу, но всё изменилось в одночасье.
Её взгляд, полный тревоги, скользнул по моему лицу, по бутерброду, заглянул в квартиру, где за моей спиной висела тяжёлая, нездоровая тишина, пропитанная запахом чужих духов и дешёвой еды.
– А, вы пришли! – сказала я слишком громко, слишком радостно, и откусила от бутерброда. Несколько икринок упали на пол, как крошечные красные бусины. Я не дрогнула. Просто вытерла губы тыльной стороной ладони, словно это было самым естественным движением в мире. – Заходите, заходите! Там как раз икра заканчивается, успеете на остатки праздника жизни.
Мои слова повисли в воздухе подъезда. Света и Илья переглянулись. Они не двигались, ошеломлённые не столько приглашением, сколько моим видом и тоном – таким отчуждённым, почти весёлым, и от этого леденяще ненормальным.
– Наташ… – осторожно начала Света, её взгляд впивался в меня, пытаясь прочитать правду сквозь этот жуткий маскарад. – Ты как?
– Я? – Я широко улыбнулась,