Коммунальный развод. С новым счастьем! - Алёна Амурская
Я развернулась и, не дожидаясь, пока они снимут обувь, пошла обратно в зал. Шла, высоко подняв голову, ощущая каждый нерв в теле, каждый мускул, напряжённый до предела. Я снова вальяжно уселась на стул, двинув ногой валявшийся под столом пакет из «Пятерочки».
Краем глаза заметила, как взгляд Светы скользнул по пластиковым контейнерам на столе, по дешёвой нарезке, по всей этой убогой пародии на праздник. Обычно в этот вечер дом пах мной – запечённой уткой, мандаринами, домашним тортом. Сегодня пахло отчаянием, пошлостью и дешёвым майонезом.
Света и Илья, скинув верхнюю одежду, нерешительно вошли в зал. Их лица были масками вежливого шока, смешанного с недоумением.
– Проходите, ребята, самообслуживание, – махнула я рукой в сторону стола. Мой голос звучал неестественно бодро. – В этом доме теперь едят то, что купили в спешке. Шеф-повар в отпуске, кухарка уволилась. Так что кушайте, что бог послал… ну или что наша шустрая Альбина Сергеевна в «Пятёрочке» по акции отхватила.
Лаврентий, сидел как приговорённый, он побагровел ещё сильнее. Альбина съёжилась, её взгляд упал в пол, и на её обычно самоуверенном лице впервые промелькнуло что-то похожее на стыд. Хотя, может, показалось?
– О, Илья… Света… – Лаврентий выдавил из себя что-то вроде улыбки, но получился жалкий оскал. Глаза его метались, ища точку опоры. – Признаться, не ожидал, что заглянете. А мы тут… мы просто…
Он замолчал, беспомощно оглядев стол, заставленный покупками, свою любовницу, меня с бутербродом. Воздух трещал от напряжения.
– Ну, мы по-соседски, как обычно, – невозмутимо ответила Света, её взгляд был острым и понимающим. Она видела всё. – Наташа пригласила. Сказала, будет весело, вот мы и пришли.
Лаврентий сглотнул ком в горле. Он почувствовал себя загнанным в угол на своей же территории.
– Да-да… конечно. Весело. М-м, кстати, – он выпрямился, пытаясь натянуть на себя маску хозяина, который всё контролирует. – Я не успел познакомить. Это Альбина… Она… она репетитор нашего сына. По химии. Сами понимаете, ЕГЭ на носу, нельзя расслабляться…
Я не выдержала и прыснула от смеха. Звук вышел резким, почти истеричным, и заставил всех вздрогнуть. Отличное объяснение. Репетитор в одиннадцать вечера в канун Нового года.
– Да что уж там скрывать, Лавруша? – сказала я, откладывая вилку и обводя всех присутствующих взглядом, в котором смешались вызов и бесконечная усталость. – Мы же все свои. Ребята, познакомьтесь официально. Это Альбина – будущая жена моего мужа. Любить её и жаловать – на ваше полное усмотрение. – Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как багровеет лицо Лаврентия, как у Альбины дергается щека. – А химия у них, судя по всему, исключительно органическая. И проходит преимущественно в нашей спальне.
Я снова намазала новый бутерброд толстым слоем икры, поймав взгляд Светы, и подмигнула ей. Илья, человек немногословный и сдержанный, издал странный звук – нечто среднее между смешком и приступом кашля, и потянулся за носовым платком.
Подняв бокал с мутным, разбавленным соком, я сказала чётко и громко, глядя прямо на Лаврентия:
– Ну, что ж! За химию! Лаврентий, чего сидишь? Наливай гостям. У нас сегодня особенный праздник. Праздник честности и пластиковых контейнеров.
В комнате воцарилась тишина, которую разрезал только тихий, нарастающий смешок Ильи, уже не сдерживаемый платком. Лаврентий сидел, и казалось, ещё секунда – и он лопнет от унижения и бессильной ярости. Его Новый год, его маленькая, ворованная победа, превращалась в публичный фарс. И самое страшное для него было то, что режиссёром этого фарса стала я – его тихая, удобная, «серая» жена. Которая больше не молчала. Которая не плакала. Которая пришла и спокойно съела его праздник. Прямо у него на глазах.
Вот уж не думала, что эта битва будет такой… умиротворяющей.
Взгляд, который я бросила Свете, был коротким, но ёмким, как целая фраза:«Подыграй. Сейчас главное – не спасовать» . И она, моя боевая подруга, прочитала его мгновенно. Ни тени сомнения не мелькнуло в её глазах, только острая, хищная готовность вступить в бой.
– О, поздравляю, – сказала Света, и её улыбка растянулась во всю ширину лица, светлая и ядовитая. – Это смело – начинать семейную жизнь с чужой кухни и чужого мужа. А репетитор по химии – это вообще замечательно. Химия, вижу, тут прям бурлит.
Лаврентий заёрзал, как школьник, пойманный на списывании. Альбина, сидевшая рядом с ним, побледнела так, что её макияж стал выглядеть зловещей театральной маской. Илья, всегда спокойный и наблюдательный, следил за разворачивающимся спектаклем с видом учёного, изучающего редкий вид социального абсурда. Я увидела, как Светка локтем, коротко и недвусмысленно, толкнула мужа в бок.
Включайся .
– Ну ты даёшь, Лаврентий, – произнёс Илья своим размеренным, чуть насмешливым баритоном. – У вас тут прям расширение семьи без согласования. А сын в курсе, что у него химия по ночам?
Лаврентий с трудом сглотнул. Его кадык дёрнулся. Его попытка взять под контроль ситуацию разбилась о стену нашего с Светой единодушия. Он больше не был хозяином положения. Он был экспонатом.
– Наталья, мы же хотели спокойно… – вдруг вступила в разговор Альбина. Она пыталась заглушить неловкость, натянуть на происходящее тень «приличия». Её взгляд, полный фальшивого укора, скользнул по мне. – Зачем обсуждать такое при людях?..
Она играла в учительницу, выговаривающую нерадивой ученице. Но я не была больше её ученицей. Я даже не смотрела на неё. Я так и сидела, развалясь на стуле, один локоть на столешнице, медленно пережёвывая кусок бутерброда. Поза говорила красноречивее любых слов: мне здесь удобно. Я дома.
Если кому и должно было быть стыдно, так это им.
– Ну что вы, – парировала Света праздничным тоном. Она подняла бокал, в котором плескалсяь тот же мутный сок. – Новый год же. Наташа права! Давайте и правда за честность в новом году. Очень полезная привычка, знаете ли.
Илья, словно приняв эстафету, невозмутимо взял на себя роль главы этого безумного застолья. Он встал, достав из сумки принесённую бутылку, и начал разливать его по бокалам, отодвигая напитки, купленные в магазине по акции.
– Да уж, вложения сомнительные, амортизация высокая, ликвидность… – он бросил взгляд куда-то в пространство между Лаврентием и Альбиной, будто оценивая сомнительный актив, – ну, скажем там, на любителя.
Это было последней