Коммунальный развод. С новым счастьем! - Алёна Амурская
Он не договорил, но смысл был ясен. Альбина, воодушевлённая уходом «свидетелей», добавила своё, сладким ядовитым шёпотом:
– Наталья Павловна, может, хватит уже устраивать сцены? Вам же самой неловко должно быть. Посмотрите на себя. Сидите тут, едите чужую еду, когда у вас в спальне… – она многозначительно подняла брови, – …ваш новый «друг» отдыхает. Это же неприлично.
Терпеть это шипение, эти взгляды, это ощущение, что я – грязь на их новом, блестящем башмаке, я больше не могла. Холодная ярость, тихая и концентрированная, поднялась во мне. Я не стала больше парировать их уколы, не стала придумывать, как защищаться или нападать.
Я просто посмотрела на Альбину, на её новенькое платье, на самодовольную улыбку. И медленно, как бы потянувшись за солью, я задела край миски с оставшимся крабовым салатом.
Миска опрокинулась. Не грохнула, а мягко, почти элегантно, перевернулась, и её содержимое – майонез, кусочки крабовых палочек, кукуруза – выплеснулось прямо на колени Альбины, на дорогой шёлк.
Она ахнула, отпрянула, но было поздно. Липкая, холодная масса растеклась по тёмной ткани отвратительным пятном.
– Ой, – сказала я совершенно бесстрастно. – Простите, Альбина Сергеевна. Так неловко вышло.
Альбина открыла рот, чтобы закричать, её лицо исказилось гримасой ярости и брезгливости. Но крик застрял у неё в горле.
В дверь резко вошла Светка. Она была смертельно бледна. Губы её были плотно сжаты, а в глазах стояло такое выражение, что у меня ёкнуло сердце – это была смесь шока, боли и леденящего отчаяния.
– Наташ… – её голос дрогнул. Она даже не обратила внимания на Альбину, вытирающую салат со своего платья салфеткой. – Мне… мне плохо. Голова раскалывается. Нам нужно идти.
– Свет, что случилось? – вскочила я, забыв про всё.
– Ничего. Всё нормально. Просто… мы уходим. Сейчас. – Она говорила отрывисто, избегая моего взгляда. – Илья… Илья уже ждёт внизу в машине.
Она не попрощалась с Лаврентием и Альбиной. Просто схватила свою сумку и, почти бегом, вышла в прихожую. Я метнулась за ней.
– Светка, стой! Что там? Что с Ильём?
– Ничего! – она резко обернулась, и в её глазах блеснули слёзы. – Всё в порядке. Просто… праздник не задался. Удачи тебе, Наташка. Держись.
Она обняла меня наспех, сухо, и выбежала на лестницу. Я осталась стоять в прихожей, слыша, как её шаги стремительно удаляются. Илья так и не вернулся. Значит, Света пошла к нему в машину.
И где же тогда, чёрт возьми, Ясмина?
И тут словно в насмешку в этот момент из подъезда, надушенная и с сияющими, торжествующими глазами, вернулась Ясмина. Она шла, поправляя причёску, с лёгкой, победной улыбкой на губах. Улыбка эта замерла, когда она переступила порог и увидела сестру, оттирающую майонез с платье, и моё бледное лицо в дверном проёме.
– Что это тут у вас? – прозвучал её сладкий, фальшивый голос.
Но я уже не стала ждать ответов. Всё внутри оборвалось. Цирк закончился. Зрители разбежались, оставив меня одну на арене с клоунами.
Я развернулась и, не оглядываясь, шагнула в спальню. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. В комнате было тихо, и пахло лекарствами и чужим, но таким спокойным теперь присутствием.
Я на цыпочках подошла к кровати.
В слабом свете ночника лицо моего гостя казалось высеченным из камня, но без той суровости, что была при свете дня. Он спал глубоко, тяжело, как человек, чей организм бросил все силы на восстановление после удара.
Стараясь не издать ни звука, я осторожно опустилась на самый край матраса. Сил идти за вторым одеялом просто не осталось - всё моё существо молило лишь о горизонтальном положении. Я легла поверх покрывала, съёжившись клубочком, чувствуя себя хрупкой щепкой рядом с этим огромным, неподвижным массивом мужского тела. Между нами оставалось добрых полметра - безопасная дистанция, которую я не собиралась нарушать.
Но едва я закрыла глаза, погружаясь в вязкую дремоту, матрас под нами ощутимо прогнулся.
Это произошло мгновенно и совершенно естественно, как движение стихии. Он не проснулся, нет. Но во сне, повинуясь какому-то древнему инстинкту поиска тепла или защиты, незнакомец вдруг резко повернулся на бок. Его тяжёлая, горячая рука, словно стальной трос, обвила мою талию, а широкая ладонь по-хозяйски легла на мой живот, буквально впечатывая меня в его грудь.
Я охнула, задохнувшись от неожиданности.
Попыталась дернуться, освободиться, но захват был железным. Он сгреб меня к себе, как драгоценную добычу, прижал спиной к своему жаркому телу так плотно, что я затылком чувствовала ритмичные удары его сердца. Его лицо уткнулось мне в макушку, и я ощутила кожей его глубокий, мерный выдох.
- Тише, м-м… - пробормотал он во сне, и его голос, хриплый и вибрирующий, отозвался дрожью где-то у меня в самом низу живота.
Захват был таким мощным, что выбраться из него, не разбудив его и не потревожив раненую голову, было решительно невозможно. Его ноги переплелись с моими, рука не давала даже шевельнуться. От него пахло чистой, первобытной мужественностью, которой мне так не хватало всю мою жизнь.
Я замерла, боясь шевельнуться.
Прямо за дверью всё еще слышалось шипение Альбины и недовольный бас Лаврентия, но здесь, в коконе из его рук, их голоса казались шумом дождя за бронированным стеклом. Они больше не могли меня достать.
Постепенно страх сменился странным, тайным наслаждением. Я чувствовала невероятную силу его мышц, жар, исходящий от его кожи, и ту бессознательную нежность, с которой он прижимал меня к себе, словно боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.
«Всего на одну ночь», - прошептала я самой себе, расслабляясь в его объятиях.
И незаметно для самой себя уснула так сладко, как не спала уже очень, очень давно.
Глава 21. Настоящий Олег Соколов
Глава 21. Настоящий Олег Соколов
Сквозь липкую паутину тяжелого сна я пробивалась к реальности долго, как будто плыла в теплом киселе.
Ощущение было странное. Обычно я просыпалась от того, что мне зябко. В нашей спальне всегда гуляли сквозняки, а Лаврентий, даже когда мы еще спали вместе, имел привычку стягивать на себя одеяло, оставляя мне лишь жалкий край и ледяную пустоту рядом. Я привыкла съеживаться, подтягивать колени к подбородку и просыпаться с затекшей шеей, заранее готовясь к прыжку в холодный быт.
Но сейчас всё было иначе. Мне было не