За печатью Небес - Оливер Ло

Кто-то высек над головой погибшего единственное имя, с яростью врубая клинок в гладкую скалу:

«Тай Юань».

Ступив за порог тайника, Мин пнул носком сапога черепок обожжённой глины. Под низким сводом едва хватало места, чтобы выпрямиться, зато человек, живший здесь, устроился явно надолго. Это тревожило сильнее, чем голые стены заброшенной пещеры.

В углу чернел самодельный очаг с окаменевшей золой. У дальней стены хозяин сложил каменную лежанку и застелил её тростниковыми циновками, которые давно истлели. На кривом выступе скалы стояла глиняная посуда. Миски и кувшины хозяин чинил по многу раз, стягивал трещины медной проволокой, заливал смолой и заглаживал пальцами. Он берёг каждую. С потолка свисали истлевшие мешочки, коренья внутри превратились в серую пыль.

Тай Цзин остановился возле лежанки и медленно опустился на колени. На камне сидел скелет, скрестив ноги в позе лотоса. Шёлк давно рассыпался, обнажив белые рёбра, а на коленях мертвеца лежал длинный меч в ножнах из чёрного дерева. Мечник узнал простую гарду и витой шнур на рукояти. Легендарный наставник, переживший века в тайной пещере… Теперь такая надежда казалась жестокой насмешкой. Его предок ушёл в Разлом за славой двести лет назад. Всё, что осталось после долгих попыток выбраться, умещалось на этой лежанке.

Тай Цзин коснулся пальцами ножен и опустил голову.

— Ты не вышел… Прадед…

Мин подошёл ближе и заметил над изголовьем имя «Тай Юань». Хозяин глубоко вырезал его в камне остриём клинка. Дальше по стене тянулись ещё два имени: «Линь Ваньин» и «Тай Шен». Они повторялись десятки, сотни раз. Первые надписи мечник оставил твёрдой рукой, в следующих остриё уже сбивалось и уходило в сторону. Местами глубокие зарубки перечёркивали имена, словно Тай Юань в ярости пытался выскоблить их из камня.

Возле руки скелета лежал небольшой свёрток. Мин отодвинул плоский голыш, который прижимал его, и поднял тетрадь из грубо выделанной шкуры горного зверя. Сырость и копоть затемнили страницы. Тай Цзин всё ещё смотрел в пустые глазницы предка, пока начертатель осторожно раскрывал первый лист. Затем мечник поднялся с колен и встал рядом с ним, плечом к плечу. Первые записи относились к дням сразу после закрытия Врат.

«Седьмой день минул. Небо над Разломом сошлось со звуком лопнувшей тетивы, и башня Первого Маяка погасла. Свет умер. Вместе с ним умерли защитные купола на всех стоянках. Воздух стал густым, дышать трудно, в легких оседает медная пыль. Отряд рассеялся. Я остался один на развилке Трех Ручьев. Воды в фляге на два дня, сушеного мяса — на пять. Пережду бурю в скалах и пойду к южным расщелинам…»

На первых страницах Тай Юань подсчитывал остатки сушёных трав, отмечал, где со свода капает вода и какими тропами можно обойти камнепады. Он разбирался с бедами по мере сил и, судя по этим записям, ещё надеялся найти выход. С каждым месяцем почерк менялся.

«Они пришли на сороковой день после падения купола. Из нижних провалов поднялись твари, которых никто из нас не видел во время исследования Разлома. У них нет глаз, нет шерсти, их тела текут, словно сырая глина, а пасти распарывают камень. Они не охотятся ради мяса. Они идут на тепло духовных жил. Погасшие Маяки теперь собирают вокруг себя сотни этих созданий. Прежние безопасные тропы больше не существуют, ущелья затянуло пепельным туманом, растворяющим плоть за считанные часы. На открытом воздухе давление Разлома возрастает втрое. Мое Ядро гудит от перегрузки каждый раз, когда я делаю шаг из пещеры…»

Мин перелистнул страницу. Читать дальше становилось жутко. Битва за Небесные Врата, состязания кланов, напыщенные речи патриархов в Чияне — всё это приходилось на короткую передышку, которую давал Разлом. Раз в пятьдесят лет он ненадолго затихал и впускал людей во внешние чертоги. Потом Врата закрывались, купола гасли, а на тропы выходили твари, способные загнать в пещеру мастера позднего Ядра. Вот что ждало каждого, кто опоздает к выходу. Тай Юань прожил среди этого ужаса годы, один, без чьей-либо помощи. Мин с трудом представлял, каких сил ему это стоило.

К шестому году мечник всё чаще писал о доме.

«Я пытался вспомнить сегодня, как звучит смех Ваньин. Звук ускользает. Сколько бы я ни закрывал глаза, в памяти остается лишь шелест ядовитого ветра по этим черным камням. Позже мне показалось, что я услышал голос сына из темного прохода. Шагнул в туннель с мечом наголо, но там ждала лишь слепая тварь с шестью лапами. Я слышу их голоса только во сне, и каждую ночь они говорят чужими, изломанными интонациями…»

Дальше Тай Юань исписал целые страницы одним и тем же. Каждое утро он заставлял себя вырезать на камне у изголовья имена жены и сына. Проснувшись, проверял, помнит ли их, может ли ещё назвать тех, ради кого продолжает жить. Мин посмотрел на исписанную стену. Тай Юань боролся за собственный рассудок.

На девятнадцатом году в дневнике зиял пробел длиной в несколько месяцев. Тай Юань вернулся к записям на странице, которую испачкал бурой кровью.

«Нижние стоянки пали. Твари научились пробивать каменные затворы, выжигая породу кислотой. Пришлось отступить к Последнему Маяку. Здесь холоднее всего, зато древние монолиты все еще хранят остаточную тяжесть и отпугивают стаи. Силы на исходе. Мое Ядро покрылось трещинами, каналы пересохли. Если Врата не откроются в этот сезон, я…»

Последнюю запись он оставил на двадцатом году. К концу у Тай Юаня почти иссякли силы. Он всё ещё пытался писать, но рука дрожала.

«Двадцать зим. Врата не раскрылись. Небо молчит. Пепел стучит в скалу. Простите меня. Ваньин… Шао… я не…»

Дальше Тай Юань успел вырезать лишь часть иероглифа. Остриё соскользнуло и оставило поперёк него косой порез. Мин молча перечитал последние слова, всё ещё держа тетрадь раскрытой перед собой и Тай Цзином. Мечник вцепился в пустые ножны своего прежнего меча до белизны в пальцах. Смотреть на останки прадеда ему сейчас было тяжело.

Су Лин поправила на плечах чёрный шёлковый халат Мина и подошла к очагу. Под ногой у неё хрустнули остатки циновки. Она осмотрела миски в золе и зарубки на стене, потом задержала взгляд на останках хозяина. Всё здесь убеждало её в одной мысли.

— Этот край создавали не ради испытаний молодых мастеров, — произнесла она. — И не ради сокровищ древних царств. Кто-то очень могущественный выстроил эту клетку, чтобы любая жизнь, попавшая