Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
У меня внутри всё сжалось. Я медленно спустился с крыльца на одну ступеньку.
— И что брат?
— Брат обрадовался, — сказал Георгий Иваныч. — Брат в субботу едет. На свадьбу вашу. И щенка от такого пса хочет. Барсучьего. У него, говорит, нора на участке, а собаки дурные, в нору не лезут.
Георгий Иваныч ждал, что я на это скажу. Медоед в будке, кажется, ждал того же.
Я не успел ничего сказать. У Олеси в руке зазвонил телефон.
Олеся посмотрела на экран и подняла брови.
— Ксюша, — сказала она. — В семь утра.
Она нажала зелёную кнопку и, не раздумывая, включила громкую связь. Олеся, видимо, решила, что раз уж у нас все разговоры теперь общие, то и этот пусть будет общий.
— Олесь, — голос у Ксюши был тихий и сиплый, будто она не спала всю ночь. — Олесь, привет. Ты прости, что так рано. Мне больше некому. Михаилу Алексеевичу я не могу, он начальник, а ты… ты поймёшь.
— Ксюш, что случилось? — Олеся прижала телефон к груди и тут же снова отняла, чтобы было слышно. — Ты где?
— Дома. Олесь, я позавчера… Саня позавчера… — Ксюша шмыгнула носом. — Олесь, я сказала «да».
Олеся подняла глаза на меня. Георгий Иваныч у калитки не шелохнулся, он стоял и ждал моего ответа про субботу, и ни о какой Ксюше знать не знал. Жанна замерла посреди двора с мокрой простынёй на руке.
— А Саня с вечера пропал, — сказала Ксюша. — Трубку не берёт, дома его нет. Кувалда со мной.
Глава 2
Олеся выключила громкую связь, но телефон от лица не отняла, и мне всё равно было слышно, как Ксюша на том конце шмыгает носом.
— Ксюш, погоди, — Олеся отошла к крыльцу и села на нижнюю ступеньку. — Давай по порядку. Когда ты его последний раз видела?
Я не разобрал, что ответила Ксюша. Олеся слушала, кивала, водя пальцем по шву на колене, и лицо у неё было спокойное и очень внимательное.
— Так, — Олеся выпрямилась на ступеньке. — Машина его где? А у Сани дома кто-нибудь открыл? Ладно. Слушай меня. Ты сейчас умоешься, выпьешь чаю и выведешь Кувалду. Он с ночи не гулял, а ему с его суставами терпеть нельзя, Миша бы тебе это первым делом сказал. Если до вечера Саня не объявится, мы приедем. Слышишь? Приедем.
Ксюша что-то спросила.
— Слышал, — Олеся подняла на меня глаза. — Ксюш, он стоит в трёх шагах. Ты с нами на громкой связи поздоровалась, так что поздно уже.
Ксюша на том конце, кажется, ойкнула. Олеся ещё немного послушала, сказала «всё, давай, звони мне» и опустила телефон на колени.
Я подошёл и сел рядом. Ступенька была мокрая от росы, но вставать я не стал.
— Она мне не может сказать, потому что я начальник, — хмыкнул я. — А тебе может.
— А ты бы что сделал на её месте? Позвонил бы начальнику в семь утра и сказал, что жених сбежал?
— Он не сбежал. Он дурак, но он не сбежал. Саня так не умеет, у него ноги быстрее головы, но голова потом всегда догоняет.
— Вот и подождём, пока догонит, — Олеся встала и отряхнула джинсы. — До вечера.
Георгий Иваныч всё это время стоял и ждал у калитки. Разговор про Ксюшу он, по-моему, целиком пропустил мимо ушей. Он смотрел на меня так, будто у меня на лбу было написано, что я в субботу женюсь, и ему хотелось знать, на ком именно.
— Так что про субботу-то, доктор? — спросил он. — Тамара брату сказала, что свадьба. Брат едет. А мне потом с ним в одном районе жить.
— Про субботу я решу сегодня, Георгий Иваныч, — пообещал я. — Сам. Вы не беспокойтесь, до вечера всё будет понятно.
— Сам, — Георгий Иваныч пожевал губами, глядя на будку. — Ну смотри, доктор. Ты у нас разговорчивый.
Он отпустил калитку и не оглядываясь ушёл по улице. Плащ у него на спине был в соломе, и я подумал, что ночевал он, похоже, в сарае, чтобы не будить домашних после Тамариного пирога и своей бутылки.
В субботу к Тамаре ехал брат из надзора, с тремя собаками и с мечтой о щенке барсучьей породы, которой нет в природе. В спальне у Жанны на бабушкином коврике при этом лежал охранный вид, и за таким надзор приезжает с протоколом.
Я поднялся и пошёл в дом.
Волчица лежала там, где её оставили вечером, на коврике у Жанниной кровати, и подняла голову, когда я вошёл. Одеяло под ней сбилось к стене. Жанна зашла следом и встала в дверях с простынёй на руке.
— Ночью не скулила, — Жанна переступила с ноги на ногу. — Я ей до двух всякое рассказывала, она слушала.
— Про что рассказывали?
— Про Максима. Ей понравилось.
Я присел на корточки рядом с волчицей и дал ей обнюхать руку. Она обнюхала и отвернулась к стене. Руку она запомнила, и на этом знакомство кончилось. Я провёл браслетом над её боком.
[Вид: Волк сумеречный — Класс: Ферал — Ядро: Уровень 2 — Эфир: теневой — Статус: охранный вид — Состояние: стабильное]
Ядро было ровное. Она по-прежнему берегла правую переднюю лапу, с культёй, неуверенно ставила её на пол и больше опиралась на три. Неделю я ей отмерил три дня назад, и по уму надо было ждать ещё четыре. Только вчера никто не думал, что сестра работника надзора будет сидеть у Жанны за столом и едва вернувшись домой звонить брату.
— Жанна, — я поднялся с корточек. — Я её сегодня отвезу к Тимофееву. На машине, на заднем сиденье, на её же одеяле.
— Сегодня? Вы ж сами говорили, неделя.
— Я давал неделю, когда думал, что спешить некуда. Ядро у неё ровное, лапу в машине она не нагрузит, ехать там пять минут. А здесь у вас через три дома Тамара, и её брат с тремя собаками. Пусть лучше она будет у Тимофеева, во дворе у леса, рядом с молодыми.
— А надзор к Тимофееву не придёт? — спросила Жанна.
— Придёт, так я сам с ними говорить буду. Бумага на отстрел у Тимофеева, охранный вид под неё не попадает, и прятать волков за ней я не стану. Для надзора главное, чтобы за зверя кто-то отвечал, а отвечать за них буду я.
Жанна посмотрела на волчицу, потом