В его огне - Ольга Сергеевна Рузанова

Майя. Я ненавижу его за все, что он сделал, но никогда не позволяла этой ненависти разрушать себя изнутри. Он мог бы жить еще очень долго, но кто-то там наверху решил, что он достаточно натворил для того, чтобы призвать его пораньше, - говоря это, она удерживает на лице легкую улыбку, - Мне не было его жаль.

- Мне тоже! - восклицаю я.

Мы замолкаем как два не близких человека, которые нашли, но уже исчерпали общую тему. Допиваем чай, а потом я поднимаюсь из-за стола. Заглядываю в комнату к Насте, затем обуваюсь у порога и, обернувшись, неожиданно для себя самой выпаливаю:

- А вы знаете, он разрушил и мои отношения тоже!..

- Что он сделал?

- Он показал Неволину якобы мои показания, которых я на самом деле не давала.

Влад

В доме моей матери всегда тепло, убрано и наварено. Всегда свежие обои на стенах, добротная мебель. Приходить сюда - все равно, что возвращаться в детство, когда у ее юбки было уютно и надежно. Она поднимала нас одна. Мой отец погиб в горячей точке. Отец Славки, проквартировавшись у нас с год, свалил, как только понял, что ему светит перспектива стать главой семьи, за которую нужно нести ответственность. Больше мы его не видели и ничего о нем не слышали.

Мама никогда не жаловалась, и мы с братом долго думали, что не уставала. Всегда здоровая, бодрая, полная сил, она вкладывала в нас столько, на сколько ее саму хватало. Я стал помогать, едва закончил школу, разгружал вагоны с арбузами и фуры с покрышками. Влетал пару раз по малолетке, но без серьезных последствий. Намотал на ус и впредь был осторожнее.

Славка всегда был «мелким». Тот, за которым нужно было присматривать, вытаскивать из передряг и постоянно помогать. Он взрослеет, но, блядь, очень медленно. Мать боится за него, растрачивает на это силы и здоровье, которых и так осталось не много. Я волоку, держу его в границах «нормальности» и жду, когда он дозреет до самостоятельности.

- Он отдал долг? - спрашиваю у Владимира, двигая к себе тарелку с супом.

Тот, быстро отведя взгляд, потупляет его в стол и тянется за куском хлеба. Хороший мужик, надежный, и мать любит, но безотказный до безобразия.

- Отдал или нет? - повторяю вопрос, имея в виду Славку.

Он занимал у него двадцатку в прошлом месяце якобы для того, чтобы закрыть кредит. Деньги после этого получал и немаленькие, мог и отдать.

- Часть... - говорит Владимир, вроде бы смущаясь, - Часть отдал.

- Пятерку кинул и успокоился, - поясняет мама, усаживаясь на стул рядом со мной.

- Я поговорю с ним, - обещаю, но сразу предупреждаю, - И это был последний раз, когда вы занимали ему. Он хорошо зарабатывает.

Отчим, жуя хлеб, насуплено молчит, мама тяжело вздыхает.

- Как дела, сын? - спрашивает негромко.

- Норм, - отвечаю я, потому что это единственный ответ на все ее вопросы подобного рода.

Мама порядком стрессанула и едва не попала в больницу, пока я два месяца чилил на нарах. Передачки мне таскала, а они мне в глотку не лезли, потому что такого родной матери я пожелал бы меньше всего.

Время прошло, страсти улеглись, а она все равно не выпускает меня из фокуса, словно я пятилетниий мальчик, не способный справляться с трудностями.

- Ммм... Напряженный какой-то, дерганый... - наваливается плечом, что означает едва ли не высшую степень материнской нежности. К поцелуям, объятиям и прочим слюнявым ласкам мы со Славкой с детства не обучены.

- Нормально все, правда.

- Ты говорил, у тебя автовозы идут, - напоминает она предыдущий разговор. Приходится делиться подробностями, чтобы успокоить ее тревоги, - Пришли?..

- Да. Девять штук.

- С документами все в порядке?

Владимир нас не слушает. Черпая суп ложкой и прикусывая хлеб, втыкает в висящий на стене телевизор.

- Все чисто. Все автомобили растаможены.

Мама кивает.

С транзитными тачками, ввозимыми нелегально через третьи страны, покончено. Дал слово людям, которые помогли мне свалить Цариева.

- Влад, - догоняет меня ее голос уже на пороге, - А что с той девицей?

- Какой? - оборачиваюсь, на миг подумав, что она о Карпатовой.

- Которая свидетельствовала против тебя.

Я конкретно так зависаю, потому что сам ей о Теряевой не рассказывал.

- Славка растрындел?

- Он, - признается мама, - Сказал, на нее надавили, и она тебя бог весть в чем обвинила.

- Так и сказал?..

- Да, так.

Я обуваюсь и забираю с полки ключи от машины. Отпираю дверь и толкаю ее плечом.

- Ничего. Нормально с ней все.

Сука!.. Я же его, поганца мелкого, насквозь вижу! Стоит у него на все, что мне принадлежит.

На базу приезжаю поздно, когда тусклые уличные фонари собирают вокруг себя сонмы мушек, а слепые комары так и норовят отпить хоть немного моей крови. Знаю, что брат еще здесь. Он работает левак по вечерам - тюнингует тачку одному из наших общих знакомых. Нахожу в пристрое к общему гаражу и, выбив дымящуюся сигарету из его рта, поднимаю с бетонного пола за шкирку как щенка.

- Пятнадцать косарей мне отдай, - проговариваю в ошалевшую рожу.

- Чего?!.. Какие еще пятнадцать косарей?! Ты гонишь, Влад?!

- Те, которые ты никак не можешь вернуть Владимиру.

- Ты чо?! - бьет по моим рукам и, отскочив на приличное расстояние, поправляет лямку рабочего комбинезона, - Охренел в край?! Может мы с дядей Володей сами порешаем?

- Со мной порешаешь. Давай деньги.

- Влад!.. - открывает и закрывает рот, - Ты ебнулся?

- Деньги, я сказал, верни ему! Сейчас же!..

- Я отдал ему часть

- Все отдай. Быстро!

Славка, краснея от злости и бессилия, смачно сплевывает под ноги и берет телефон с верстака.

- Переводом, - буркает грубо, - Нала нет.

Я проверяю уведомление и спрашиваю:

- Ты нахрена матери про Теряеву трепешь?

- Я ей ничего не говорил, - отвечает сразу, и по вмиг побледневшему лицу я понимаю, что что эта тема неприятна ему гораздо больше, чем вопрос с невозвратом долга.

- Что ты хочешь?

Его сузившиеся глаза быстро - быстро перебегают по моему лицу, а пропитавшийся пивом мозг торопливо соображает, к чему я веду. Я молчу, ожидая его хода.

- Ничего.

- Теряеву?

- Кого?.. - хмыкает,