Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

– Ты тоже замужем...

– А я свой вопрос решила, – горько протягивает она. – Сегодня адвокат прислал на почту документы, сразу, как связь появилась. Все, Ром, я разведена. Раздел имущества состоится, когда я вернусь.

Я отпускаю ее. Ее руки падают вдоль тела, как плети.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спрашиваю я хрипло.

– Я хочу, чтобы ты дал мне время. И себе тоже. Реши свои дела, доведи все до конца. А потом… потом посмотрим, – поднимает она на меня полный… нет, уже не пустоты, а боли, взгляд. – Давай поставим все на паузу, Рома. Иначе мы просто уничтожим друг друга. Пожалуйста… Если ты меня хоть капельку уважаешь…

Пауза – это как приказ «прекратить огонь» посреди самого важного боя в твоей жизни. Но я вижу, что у меня нет выбора. Если я сейчас надавлю, потеряю ее навсегда.

Скриплю зубами так, что сводит челюсть, и киваю.

– Хорошо.

Глава 45.

*Кира*

Слезы катятся по щекам, покрытым тонким слоем гари, оставшейся после взрыва… Я не вытираю их, пусть текут. Пожалуй, плакать – единственное, что я сейчас могу себе позволить. Ни на что другое я не имею права… Любовница – вот кто я… Ничем не лучше Лены… Иду от озера, и каждый шаг отдается тупой болью где-то под ребрами. Рука инстинктивно ложится на живот, прикрытый бронежилетом и плотной тканью камуфляжа. Интересно, сколько времени мне удастся скрывать беременность? Когда-то же Рома все равно узнает… Бедный мой малыш… Из-за него я должна быть сильной…

Под подошвами шуршат ветки, в воздухе витают ароматы летнего леса… Стираю слезы, завидев огни родной части…

Какая же я идиотка…

Зачем только переступила запретную черту? Позволила себе поверить, что здесь, в аду войны, можно построить что-то настоящее? Я была твердо уверена, что у него все решено, а прошлое осталось там, за ленточкой, в другой жизни. А его прошлое приехало сюда – надушенное дорогим парфюмом, идеальное, глянцевое и, главное, законное.

«Я не любовница».

Знаю, что Рома никогда так ко мне не относился, уважал… Но от этого не легче. Потому что, когда жена Ромы бросилась ему на шею, я почувствовала себя именно так – лишней, чужой. Той, кто влезла, куда не следует. И это чувство унижения липкое и мерзкое, от него не отмыться.

Так, мы и живем теперь… Видимся украдкой, не разговариваем…

Меня спасает работа. Операционная становится моим убежищем.

Но стоит мне на секунду остаться одной, как паника ледяными щупальцами сжимает горло.

Я все делаю не так – таскаю тяжелые носилки, недосыпаю, питаюсь кое-как. Живу на адреналине и кофе. А если с ним что-то не так? Если из-за вечного стресса и взрывов, плод развивается с нарушениями?

Мысль сводит меня с ума. Мне нужно знать, что с ним все хорошо…

В один из дней я договариваюсь с Вадимом Игоревичем:

– Хочу в поселок съездить, купить для Федосеева и Степанова редкий препарат.

– В аптеку звонила? – споласкивая в раковине чашку, уточняет он.

– Пока нет… Так вы не против?

– Нет, Кира, поезжай. Закажи только его заранее, пусть отложат.

Там, в заново построенной районной больнице, есть новый аппарат УЗИ. По-хорошему, нужно пройти нормальное обследование, сдать анализы, купить витамины для беременных… Господи, что я за мать такая? Да и врач…

Дни до поездки сливаются в бесконечный марафон. Ночью привозят раненых – мы штопаем их до утра. Днем я сажусь в «таблетку» и еду на передовую, забирать тяжелых прямо с поля боя.

Вертолет тяжело садится на площадку, винты поднимают тучи пыли. Я выпрыгиваю из него первой, вся в чужой крови и грязи, и кричу санитарам:

– Носилки сюда, быстро! Двое тяжелых, один в живот, другой в грудь! Давление падает!

Возле вертолета я вижу его – Роман встречает борт. Наши взгляды сталкиваются… В его глазах на долю секунды мелькает ужас. Он боится не за них, а за меня…

– Волошина, докладывай, – бросает он, перекрывая рев затихающих двигателей.

– Двое «трехсотых», крайне тяжелые. Нужна срочная операция. Трое средней тяжести, осколочные, – рапортую на автомате. Он кивает, и когда санитары уже уносят первого раненого, подходит ближе:

– Кира, ты… в порядке?

– Я в порядке, товарищ командир, – поднимаю на него взгляд.

Разворачиваюсь и бегу за носилками в сторону операционной. Я не в порядке, господи…

Я разваливаюсь на части. Мое сердце – такая же рваная рана, как у того парня, кого я буду сейчас спасать. Но я буду его спасать, господи… Буду делать свою работу, чтобы забыться…

Потому что, черт возьми, я люблю этого человека. Люблю Третьякова до дрожи в коленях и спазма в горле.

И я буду ждать. Потому что теперь я жду не одна. И я должна, просто обязана дождаться…

Мы живем на одном крошечном пятачке, дышим одним воздухом, но между нами будто километровая пропасть. Пожалуй, наша «пауза» – самая изощренная пытка.

Вечером мы встречаемся в столовой. Он сидит со своими офицерами, я – с Вадимом Игоревичем и девочками-медсестрами. Мужики смеются, лязгает посуда, по воздуху проносятся ароматы супа из тушенки… И посреди этого хаоса наши взгляды сталкиваются через весь зал. На секунду будто все замирает. Я вижу в его глазах немой вопрос: «Как ты?». Отвечаю легким кивком, который должен означать: «Нормально».

А на самом деле кричу: «Я умираю без тебя! И я так боюсь!».

– Кира, ты меня слышишь? Земля вызывает Волошину, – Вадим Игоревич машет рукой у меня перед лицом. – Опять в астрал ушла. Говорю, соль передай.

– А, да. Простите, – вздрагиваю и передаю солонку.

Он смотрит на меня, замечая направленный в нашу сторону взгляд Романа. Ни о чем не спрашивает, лишь тягостно вздыхает…

Иногда мы сталкиваемся на территории части. Я иду из госпиталя, он – из штаба. Несколько секунд, когда мы наедине. Сердце ухает в пятки, к щекам приливает румянец...

– Доктор Волошина, – ровно произносит он.

– Полковник Третьяков, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Как обстановка? Всего хватает? Медикаменты, перевязочные?

– Всего хватает, спасибо. Работаем.

– Береги себя. Кира, я…

– Не надо, Ром… – бросаю и убегаю прочь.