За печатью Небес - Оливер Ло

В передних клешнях создание несло оторванную голову взрослого Лепня.

Поднявшись на верхнюю площадку перед вратами, существо остановилось. Оно аккуратно опустило окровавленную голову чудовища на ступени прямо перед порогом, словно возвращало забытую вещь.

В пустой груди твари зашуршало. Между костяными ребрами дрожали пластины. Их скрип складывался в древние человеческие слова, совсем не похожие на рычание или шипение зверя:

— Вор… вернул… часть. Но вор… забрал… живую плоть. Хозяин ждет… свою добычу. Отдай плоть… или хозяин… придет сам.

Положив ладонь на навершие «Драконьего Хребта», Мин вышел за порог в серый ночной свет и посмотрел в светящуюся чашу.

— Хозяин, говоришь? — Мин усмехнулся. Страха в его голосе не было. — А где был твой хозяин, когда эта туша пыталась меня сожрать? Передай ему: то, что легло под мой посох, принадлежит мне. Если хочет забрать — пусть приходит сам. Я как раз закончил разминку.

Костяное создание еще несколько долгих вдохов стояло, повернув к Мину светящуюся чашу, словно вслушивалось в его слова или передавало их кому-то невидимому. Затем пластины между ребрами твари затихли. Существо со скрежетом развернулось на четырех лапах и зашагало вниз по ступеням, унося свою костяную коробку. Окровавленная голова Лепня осталась у порога.

Мин проводил его взглядом, развернулся и вошел под свод ротонды.

— Дед, — юноша опустил наконечник «Драконьего Хребта» на светлый камень и заглянул за пазуху. — Возле развороченной туши Матки ты приказал уходить без оглядки. Теперь самое время пояснить, из-за чего ты так переполошился при виде обычного костяного шипа.

Чернильница отозвалась не сразу. Флакон нагрелся, и Гу Лань заговорил серьёзным тоном. Даже брюзжать перестал:

— Это Клеймо Трех Бичей. Родовой знак загонщиков семьи Цюй. В мою эпоху они служили псарями при Дворце Пепельной Звезды.

Старик помолчал, собираясь с мыслями:

— Круг в их клейме означает загон. Три насечки — три удара бича, ломающие волю зверя. В день гибели Академии люди Цюй шли позади штурмовых отрядов. Они гнали бичами пойманные Пасти прямо через наши внешние дворы на стены, заставляя тварей пожирать защитные формации наставников. Помеченное чудовище больше не принадлежит себе. Оно принимает приказ загонщика за собственный голод, а хозяин видит и чует его чувствами. Если кто-то на Дне ставит такое клеймо на здешних маток, значит, здесь окопался живой загонщик. И он опаснее любой ползучей твари, потому что сохранил человеческий разум.

Мин опустил глаза к каменному полу, сопоставляя услышанное с недавними стычками.

Теперь все сходилось. Обычные личинки Лепней в панике шарахались от одного запаха Ши Эр, признавая в ней высшего хищника. Но этот костяной сборщик подошел к девочке вплотную, выложил кусок мяса и даже не шелохнулся. Выходило, помеченные чудовища боялись своего хозяина сильнее, чем первородной бездны.

А раз хозяин обещал прийти сам, следовало встретить его как подобает.

Мин поднялся по внутренней винтовой лестнице к высокому карнизу над входной аркой. Орудовать в узком проеме было неудобно, но начертатель аккуратно вывел на камне «Знак Якоря» свежей земляной тушью и замкнул его на собственную ци. Теперь он мог в любой миг вернуться сюда с помощью Переноса.

Спустившись к основанию свода, он достал из рукава плотный лист бумаги с нанесенным «Знаком Давления». Мин прижал талисман к опоре арки, которая держала верхний пролет наружной лестницы. Бумага легла поверх трещины в кладке. Достаточно было мысленного толчка, чтобы пробудить знак и обрушить камень вниз.

Закончив с подготовкой, Мин прошел в глубину верхнего зала. Ши Эр устроилась у каменной полки на куче пергаментов, которые натаскала из нижнего Архива. Древние знаки защищали всю башню, и здесь девочка могла спокойно дожидаться конца разговора.

— Сиди здесь, — велел юноша, заслоняя собой проход. — За порог носа не высовывать. Что бы снаружи ни шумело.

Девочка насупилась, спрятала босые пятки и выставила вперед две ладошки:

— Два талисмана. С толстым кругом и хрустящие. Иначе выйду и съем ту костяную голову на крыльце.

— Обойдешься одним, — Мин достал лист Уплотнения и сунул ей в руки. — И сиди тихо.

Ши Эр понюхала бумагу и с хрустом откусила уголок. Одного талисмана ей все-таки хватило: девочка уселась у каменной полки и прислонилась к ней спиной.

* * *

В то же утро караван Дома Семи Дорог покидал Чиянь. Тяжелые повозки медленно проезжали через восточные ворота. Колеса поскрипывали на влажной после ночного тумана мостовой, а у последней бревенчатой заставы возницы придержали коней.

Чу Юнься стояла у колеса передней повозки. Она зябко куталась в дорожную накидку и передавала Тай Цзину мази в трех глиняных горшочках, запечатанных воском.

— Мази наносить на закате, — сказала целительница. Она сердилась на мечника, и голос у нее слегка дрожал. — Втирать досуха, пока кожа не покраснеет. И прекратите колотить кулаками по железным болванкам! Раз уж сдали родовой меч старейшинам и взяли в руки обычный кусок железа, берегите костяшки. Второй раз собирать ваши сухожилия по кусочкам я не стану.

Тай Цзин принимал горшочки обеими руками и укладывал в сумку у седла. Выслушав наставления, он коснулся простого железного клинка на поясе и чуть склонил голову:

— Благодарю за заботу, госпожа Чу. Я сберегу руки.

Чуть позади на широкой открытой телеге сидел Бао Ту. Рядом с варваром тяжело ворочался Тянь Ба. Медведь недовольно сопел каждый раз, когда деревянные колеса попадали в выбоину, и то и дело порывался вылезти на дорогу. Хозяин удерживал зверя за ухо и скалился на проходящих мимо стражников.

На соседней повозке неподвижно сидела Су Лин, положив ладони на колени. На ее плечах темнел просторный шелковый халат Мина с подвернутыми вдвое рукавами. Наследница Звонкой Струны смотрела прямо перед собой, на уходящий к горизонту тракт.

Му Кай привстал на козлах, оглянулся на городские стены Чияня и тяжело выдохнул. Затем махнул рукой вперед:

— Трогай!

Обоз потянулся по равнине, поднимая рыжую пыль.

Едва караван отъехал на пару сотен шагов, из тени придорожной харчевни вышел человек в сером дорожном плаще с глубоким капюшоном. Он подошел к коновязи менялы и молча бросил на доску тяжелый кошель с серебром. Отвязав выносливого степного конька, незнакомец легко вскочил в седло.

Всадник пустил лошадь мелкой рысью вслед за караваном, держась достаточно далеко, чтобы не привлечь внимания.

Порыв ветра приподнял край его широкого рукава. На плотных темных обшлагах виднелись мелкие хлопья белесого пепла. Они глубоко въелись в ткань и продолжали тлеть едва заметным